— У вас есть экземпляр последней распечатки?

Он достал из внутреннего кармана сложенный в несколько раз лист бумаги и протянул ей. Она пробежала его глазами и, подняв брови, поглядела на него:

— Интересно! Все функции организма заторможены: замедлено сердцебиение, понижено кровяное давление, температура тела. Емкость легких увеличилась, несмотря на замедление ритма дыхания. Анализы крови и мочи в норме. — Она сложила распечатку и вернула ему. — Если судить по этим данным, он в прекрасном состоянии. Что вас беспокоит?

Он посмотрел, как она маленькими глотками пьет чай, и произнес:

— Его душа. Раньше он никогда не скучал. А теперь ему ничто не интересно.

— Может быть, ему нужен психиатр, а вовсе не я? — предположила она.

— Может быть, — сказал он. — Но только на вас я могу положиться. — Он встретился с ней глазами. — Вы бы взялись помочь?

Она выдержала его взгляд:

— Не знаю, насколько это в моих силах, но я постараюсь.

Сойер благодарно кивнул.

— Одно я знаю наверняка, — сказал он, — мы должны вернуть его в этот мир. Меня не оставляет ощущение, что бессмертие, которого он добивается, — не что иное, как разновидность небытия.

Глава третья

Через несколько минут после ухода Сойера в дверь деликатно постучали.

— Войдите, — сказала она и увидела горничную с большой коробкой в руках.

— Это прислал вам мистер Крейн, — сказала горничная.

Софья посмотрела на коробку — она была от Кристиана Диора.

— Вы не будете так добры открыть ее? — попросила она горничную.

— Сию минуту, доктор, — сказала та, протягивая ей небольшой конверт. — Это тоже вам.

Софья вскрыла конверт. Там была карточка с отпечатанным на одной стороне именем Джада. На другой стороне его рукой было написано: «Я купил это для тебя, но не успел вручить — ты уехала. Надеюсь, еще не поздно. Джад».

Тем временем коробка была открыта. Софья вынула платье. Оно было длинным, облегающим, из белого шелка, через левое плечо две узеньких бретельки, а на правом боку разрез почти до пояса.

— Очень красивое, — сказала она. — Но, по-моему, оно мне не подойдет. Слишком узкое.

— Примерьте, доктор, — сказала горничная. — Если надо немножко подогнать, Макс сумеет.

— Право, не знаю, — колебалась Софья.

— Попытка не пытка, — уговаривала горничная.

И Софья, поколебавшись еще минутку, бросила: «Подождите» и скрылась в ванной. Там, повесив халат на крючок, она попыталась натянуть платье.

— Плечи застряли! — услышала горничная через открытую дверь и, мигом появившись в дверном проеме, посоветовала:

— Не так. Снизу натягивайте.

Софья послушалась, и платье натянулось, как вторая кожа. Она посмотрела на себя в большое зеркало. Это действительно было не платье, а вторая кожа. Соски выпирали через материю, на бедрах и ягодицах платье, натянутое так, что казалось — сейчас не выдержит и лопнет, сидело, как влитое. Она с сомнением посмотрела в зеркало на горничную:

— Все же слишком узко. Одно движение — и все разъедется по швам.

— Не разъедется, — успокоила Мэй. — Материал прочный.

— Ну, разве что, — сказала Софья. — Но я не могу носить такие вещи. Выглядишь просто голой.

— А мистеру Крейну должно понравиться, — сказала Мэй.

Софья повернулась к ней и посмотрела прямо в лицо:

— Почему вы так думаете?

— Проработав девять месяцев, не мудрено узнать, что твой хозяин любит и чего не любит.

— У него тут много девушек побывало? — спросила Софья.

Мэй замялась.

— Мне вы можете рассказать, — сказала Софья. — Я хоть и женщина, но врач. Я его лечила.

— Да я не знаю… — протянула Мэй.

— Скорый Эдди уже, наверно, говорил вам обо мне, — полувопросительно сказала Софья.

— Да.

— Вот видите, вы можете мне все рассказать. Это не праздное любопытство. Доктор Сойер просил моего совета, а чем больше я буду знать о мистере Крейне, тем быстрее смогу помочь.

Глядя в кафельный пол, Мэй забормотала:

— К мистеру Крейну обычно каждую неделю приезжали с материка по три девушки, оставались на одну ночь или на две, а потом уезжали обратно.

— Всегда одни и те же?

— Нет, — сказала Мэй. — Всякий раз другие. Ни разу не повторились.

Софья задумалась на минуту.

— И всем он дарил платья вроде этого?

Мэй кивнула.

— Какого цвета?

— Белые, всегда одинаковые. Их присылают из Парижа, по две дюжины за раз.

Софья молчала.

— Вы никому не скажете, что я вам рассказала, мэм? — озабоченно спросила Мэй.

— Никому, — ответила Софья. Она спустила с плеча бретельки и начала стягивать платье, а когда оно наконец упало на пол, перешагнула через него, подняла и отдала Мэй.

— Так вы его не наденете? — спросила горничная.

Софья, прищурившись, поглядела на нее:

— Погладьте его. Я решу попозже, когда приму ванну и отдохну. Я вам позвоню.

— Благодарю вас, доктор.

Горничная вышла, а Софья снова надела халат, задумалась на мгновение, потом открыла средний ящик комода. Скорый Эдди не обманул — флакон был на месте. От кокаина голова сразу стала ясной.

Она взяла в руки карточку, что получила вместе с платьем, еще раз прочла записку Джада. Странно, для чего было лгать ей? Мог просто написать, что хочет видеть ее в этом платье. Сойер прав: Джад изменился. Раньше он никогда не лгал — ни ей, ни другим.

В задумчивости она присела на край кровати, медленно перебирая в уме одну за другой процедуры, которым подвергался Джад. Сколько же их было! И иные могли, пожалуй, повлиять на его рассудок. Она достала сигарету, закурила, медленно выпустила завиток дыма. Одно ясно: она ничего не понимает. И никто, скорее всего, ничего не понимает. Даже сам Джад.

Дом — купол в форме полушария, граненый, как гигантский бриллиант, отражал свет в темноту ночи. Лимузин медленно подъехал к стоянке, Макс заглушил мотор. Софья окликнула его с заднего сиденья:

— Я не вижу входа…

— Все в порядке, доктор. Вход здесь, — успокоил ее Макс. — Вы сейчас увидите.

Еще минута — и снизу, из-под колес автомобиля, донесся шум работающего двигателя. Она увидела в окно, как, скользя, разошлись две гигантские стеклянные панели, и почувствовала, что автомобиль медленно движется им навстречу.

— Электротранспортер? — спросила она Макса.

— Да, доктор, — ответил Макс. — Собственно, поворотный круг. Чтобы автомобильные выхлопы не поступали в систему воздушных фильтров.

Стеклянные двери закрылись за машиной, и поворотный круг остановился перед следующими дверями. Макс вышел и открыл ей дверцу машины. Едва она вышла из машины, как раскрылись скользящие двери — за ними три ступеньки вели вверх, и по ним навстречу ей, широко улыбаясь, спускался Скорый Эдди.

— Ну что, доктор, отдохнули немного?

— Немного отдохнула, — улыбнулась она в ответ.

— Вот и прекрасно, — сказал он. — Я провожу вас наверх, к мистеру Крейну.

— Когда Максу вернуться за мной? — спросила она.

— Это не проблема, — ответил Скорый Эдди. — У нас всегда наготове и машины, и водители.

Они вошли в вестибюль — большое круглое помещение с белыми стенами и белым мраморным полом. За столиком — белая мраморная доска на опорах из нержавеющей стали — сидел дежурный в белом кителе с золотыми пуговицами и широких белых брюках. Она заметила, что слева под мышкой китель топорщится, скрывая пистолет. Он скользнул по ней глазами — ей показалось, с удивлением — и, склонившись над столом, нажал кнопку на встроенной в белый мрамор панели. Двери, пропустившие их, сомкнулись.

В вестибюле было еще три пары застекленных дверей: прямо за дежурным, а также справа и слева от него. Стекла в них были зеркальные, с односторонней проницаемостью, сквозь них ничего не было видно. В проемах между дверями стояли на постаментах из нержавеющей стали две беломраморные статуи почти в натуральную величину — Аполлон и Венера, а может быть, Адам и Ева, и сквозь вечность смотрели друг на друга.