16

Шел по морю корабль, в нем Янош находился, И ветер, в паруса вцепившись, выл и злился; Шел по морю корабль, прошедши много за ночь, Но дальше залетал мечтами витязь Янош. Он все перелетал, он несся без препятствий. О встрече думал он, о будущем богатстве. Он думал так: «Мой друг, тебе во сне не снится, Кто по морю к тебе на корабле стремится. К тебе спешит жених, чтоб браком сочетаться, И больше мук не знать, и больше не скитаться, И в радости зажить, и ею всех превысить, И впредь ни от кого на свете не зависеть. Хотя хозяин мой был скопидом и жила, Я все простил ему, и все во мне остыло. Притом повинен он в моем обогащенье. Я щедро награжу его по возвращенье». Вот Янош где витал своей мечтою смутной, Покамест плыл корабль и ветер дул попутный, От Франции вдали, в открытом океане, От Венгрии ж еще на большем расстоянье. Раз Янош вечером у вышки корабельной Взад и вперед бродил по палубе бесцельно. Матросам шкипер так сказал: «Заря румяна, Ребята, не было бы завтра урагана». Но Янош не слыхал, что молвили матросы. Клин аистов над ним как раз в то время несся. Шло дело к осени. Наверно, в те недели Они из Венгрии, с земли родной, летели. С восторгом он смотрел вослед их веренице. Скрываясь вдалеке, на юг летели птицы. Неся ему как бы далекие призывы Красивой Илушки и родины красивой.

17

На следующий день, как небо предвещало, С утра поднялся шквал, упорный и немалый. Плетями вихрь хлестал валы нетерпеливо, Валя их кувырком и им косматя гривы. Команда видела, что положенье трудно. Волна, как скорлупу, подбрасывала судно. Крепился экипаж. Он знал – момент опасный. Спасенья не было, и было все напрасно. Вот черный смерч нашел, корабль в его капкане. Бьют молнии, слепит их частое сверканье. Удар в корму, еще удар, корма пробита. Пропало все, конец дырявому корыту! Обломки корабля плывут, куски обшивки, Всплывают мертвецы, плывут снастей обрывки. А где ж герой наш? Что предпринял Янош-воин, Когда в корабль вода вбежала из пробоин? Ведь смерть уже почти взяла его за горло, И вдруг спасенья длань судьба ему простерла. Все выше гребни волн, вода несет все выше. Он достает рукой край облака нависший. С какого-то в воде торчавшего осколка Нацелившись, поймал он облако за холку И полетел, вися на нем, покамест туча Не врезалась концом в береговую кручу. Он на землю сошел. Упавши на колени, Вознес он господу за все благодаренье. Что клад его пропал, в том он не видел горя. Ведь главное, что сам не потонул он в море. Вот огляделся он: на выступе стремнины Тень грифова гнезда висела над равниной. Заметив, что птенцов кормила птица злая, Подумал Янош: «Вот кого я оседлаю». К гнезду подкравшись, он негаданно-нежданно Одним прыжком вскочил на птицу-великана, Пришпорил хищника, и тот раскинул крылья, И горы и моря под ними вдаль поплыли. Его бы сбросил гриф на дно глубин отвесных, Когда бы сам в тисках не очутился тесных, Но Янош обхватил ему бока умело, И, воле вопреки, с ним птица вдаль летела. Бог знает сколько стран мелькнуло по дороге. Случайно солнце раз взошло на холм отлогий И осветило вдруг внизу подъем неровный, И колокольни верх, и сельский двор церковный. Святые небеса! Он чуть не помешался. То был поселок их. Поселок приближался Все ниже гриф летел.- его земля манила. Он все искал, где сесть, он выбился из силы. Вот опустился гриф усталый на пригорок. И витязь Янош слез скорей с его закорок. Он позабыл про все и, не простившись с птицей, Шел, глядя на село и церкви черепицы. «Без золота иду и не довез подарка, Но сердцем рвусь к тебе,- оно, как прежде, жарко! А это, Илушка, всех царств земных превыше. Сейчас увижу я тебя, сейчас услышу». Подобных мыслей полн, прошел он сельский выгон, Вдоль виноградников околицы достиг он. Бочонок прозвенел и въехал воз в ограду. Он понял: у сельчан дни сбора винограда. Навстречу ехали тяжелые подводы. Никто не узнавал чужого пешехода. Вот за угол он взял, где, по его расчетам, Шла к Илушке тропа, и подошел к воротам. Перехватило дух от первой же попытки Открыть затвор, рукой притронуться к калитке. С волненьем справившись и замираньем сердца, Шагнул он – и чужой народ, нашел за дверцей. «Я не туда попал, тут есть другая тропка»,- Решил он, повернув опять дверную скобку. «Кого вы ищете?» – его в дверях светлицы Спросила новая какая-то жилица. Он отвечал кого. «О, милосердный боже! Простите, ваш загар, обветренная кожа, Я не узнала вас,- растерянно, негромко И вся смутясь, ему сказала незнакомка.- Прошу вас в дом. Зачем мы топчемся у входа? Я расскажу вам все, что было в эти годы». И, с гостем в дом войдя и севши у окошка, Так продолжала речь, помедливши немножко: «Неужто вы меня совсем не узнаёте? Девчурка, помните, боялась строгой тети? В те годы к Илушке ходили часто дети…» «Где Илушка сама, скорее мне ответьте!» «Где Илушка? – вздохнув и утерев слезинки, Переспросила эта женщина в косынке.- Что, дядя Янчи, мне сказать? Она в могиле. Не знали разве вы? Ее похоронили». Не рухнул на пол он затем, что слушал сидя. Поник он, ничего перед собой не видя, Но плакать он не мог. Прижавши к сердцу руку, Он как бы сдерживал нахлынувшую муку. Он долго так сидел, без всякого движенья, И тихо вдруг спросил, как после пробужденья: «Не замужем она? Нарочно, может, скрыли? Я б это предпочел. Чтоб только не в могиле. Я б увидал ее хоть раз еще единый, И сладкой стала б мне тогда моя кручина». Но не дождался он от женщины ответа И вздрогнул, заключив, что, значит, правда это.