6

Уж время к полночи, наверно, приближалось, Полоска света вдруг средь чащи показалась. Взял Янчи на нее и видит – свет в окошке В дремучей глубине на пешеходной стежке. «Вот счастье,- думает,- как видно, двор заезжий. Вот мне ночлег и кров в такой глуши медвежьей. Наверное, корчма, благодаренье богу! Переночую в ней и отдохну немного». Ошибся Янчи. Дом в густом лесу зеленом Был не корчмой. Он был разбойничьим притоном. Дом не был пуст, была полна народу хата,- Двенадцать человек, как на подбор ребята. Разбойники, ножи, секиры, пистолеты… Кто б не струхнул при том? Ведь не игрушки это. Но Янчи не робел и без малейшей дрожи Поднялся в дом и стал в разбойничьей прихожей. «Компании честной почет и уваженье!» - Сказал он из сеней, помедлив в отдаленье. Разбойники, вскочив, взялись за ятаганы, Но удержали их по знаку атамана. «Кто ты,- спросил вожак,- что дерзко, без тревоги Переступил порог разбойничьей берлоги? Родители твои, жена и сестры-братья Поплачут о тебе, что ты так смел некстати». Но сердце не быстрей у Янчи стало биться От этих грозных слов начальника станицы, И он ему, при всей повольнице разбойной, Ответил не спеша, толково и спокойно: «Кто жизнью дорожит, тому необходимо Чураться ваших мест и в страхе ехать мимо. Я с жизнью не в ладу и крест на ней поставил И потому к вам путь без трепета направил. Я все от вас приму, и, если захотите, Мне сохраните жизнь и на ночь приютите, А если нет, ну что ж, губите невозбранно: Презренной жизни я отстаивать не стану». Так он сказал. Его безмерная отвага Поставила в тупик разбойничью ватагу. «Вот это, братцы, хват! Вот это удаль-малый! – Воскликнул атаман.- Тебя судьба послала. Бедовый у тебя святой, клянусь я богом! Природой создан ты, чтоб грабить по дорогам. Ты презираешь жизнь и смерти не боишься. Ударим по рукам – ты в нашу рать годишься. Для нас забава – кровь, убийство, святотатство. Награда же за труд – несметное богатство. Вот бочка с серебром, а в этой вот дукаты. Ну, что, хотелось бы тебе зажить богато?» Какие б ни были у Янчи втайне мысли, Но атаману он ответил, поразмысля: «Согласен, по рукам. Вступаю к вам в дружину. Сегодня лучший день моей судьбы кручинной». «А чтобы этот день еще был много краше,- Прибавил атаман,- полней нальемте чаши. Покойный поп знал толк в вине, и всем собраньем Мы за его помни на дно баклаг заглянем». И заглянули так, что память всем отшибло, Всей братией честной, всей вольницею гиблой. Но тут, не будь дурак, наш Янчи в общем гаме Знал меру и вино отхлебывал глотками. Когда вино глаза разбойникам смежило, Как раз настало то, что Янчи нужно было. Разбойникам, кругом валявшимся вповалку, Сказал он: «Добрый сон! Мне вас тревожить жалко. Усните, больше вам никто мешать не будет, Пока на Страшный суд труба вас не разбудит. Вы многих жизней свет задули бессердечно. Я наведу на вас за это сумрак вечный. Теперь же – к золотым! Набью полну кошелку И милушке снесу на самый край поселка. Откупится она от мачехи сварливой, Не будет больше ей рабыней терпеливой. Посереди села хороший дом построю, И милушку введу в него своей женою, И заживем вдвоем, король и королева, Как некогда, до нас, в раю Адам и Ева. Но что я говорю? Не так я опрометчив, Чтоб счастье строить, жизнь и душу искалечив. На этих золотых кровавый знак насилья, На них проклятья след. Мы их не накопили. Нет, я не трону их, я рад, что голос строгий Мне не велит их брать, благодаренье богу. Нет, Илушка, прости, я снять хвалился бремя, Но, видишь, не могу, неси свой крест со всеми». С горящею свечой, совсем не тронув денег, Он вышел на крыльцо, спустился со ступенек, Поджег со всех сторон нависшие стропила, И пламя через миг всю крышу охватило. Огонь взвивался ввысь, и нес клоки соломы, Лизали языки оконные проемы, И звезды и луна затмились от пожара, Все сделалось черно от сажи и угара. При виде зарева зловещего на тучах Шарахнулась сова, спугнув мышей летучих, И стала крыльями над головою хлопать, То облетая дом, то рушась в дым и копоть. На утреннем ветру деревья шевелились. Пожар уж догорал, развалины дымились. На выжженной земле, свидетели рассвета, Лежали средь золы разбойничьи скелеты.

7

За тридевять земель уносят Янчи ноги. Забыл он о лесной разбойничьей берлоге. Задумавшись, идет он,- глядь, пред ним нежданно Откуда ни возьмись солдаты, доломаны! Гусары едут в ряд пред ним по перелеску. Глядь, сабли наголо, отточены до блеска. Гарцуют лошади жеманно и красиво, Небрежно в лад шагам помахивая гривой. Завидел Янчи их, и сердце так забилось, Что у него в груди насилу уместилось. «О, если б,- думал он,- нашелся мне ходатай И упросил бы их принять меня в солдаты!» Лишь поравнялись с ним красивые мундиры, Услышал над собой он окрик командира: «Куда ты прешь, земляк, весь свет забыв в кручине? Смотри, коней моих не задави, разиня!» И Янчи отвечал: «Простите, ваша милость, Мне заслоняет свет моей судьбы постылость. Когда б я мог служить в команде вашей славной, Я солнцу бы всегда глядел в глаза, как равный». Начальник возразил: «Мы мчим не на пирушку. Мы едем на войну, а это не игрушка. Французов турки жмут. Мы, дорожа союзом, Во Францию спешим на выручку французам». И Янчи отвечал: «В столь доблестной затее Я с вами разделить опасности сумею. А смерть в бою сто раз я предпочту кончине От беспокойных дум и горького унынья. Признаться, до сих пор мне был конем осленок. Я с детства в пастухах и пас овец с пеленок. Но я венгерец, а венгерец гнет подковы. Создав венгерца, бог задумал верхового». Речь Янчи, смелый вид, и рост, и живость взгляда Понравились весьма начальнику отряда, Он только посмотрел в его глаза живые И тотчас же его зачислил в рядовые. Нет слов, чтоб описать, как Янчи Кукуруза Торжествовал, надев гусарские рейтузы, Стянувши доломан, и ментик перекинув, И саблю из ножон сверкающую вынув. Он сел на жеребца, и тот, бока запенив, Стал искры высекать, как дьявол, из каменьев. Но Янчи так прирос к седлу, что взятки гладки: Землетрясенье не испортило б посадки. Он удивлял своих товарищей сноровкой, Осанкою, огнем и выездкою ловкой, И в деревнях, когда снимались со стоянки, Смотрели вслед ему и плакали крестьянки. Но сколько девушек в пути ни улыбнулось, Все ж Янчи ни одна из них не приглянулась. Хоть много разных стран объехали гусары, Не встретил никого он Илушке под пару.