Пешт, январь 1847 г.

КУТЯ КАПАРО

Бог весть где шинок затерян. Ошибется каждый, Кто здесь утолить намерен Голод или жажду. Пить захочешь на ночлеге – Проклянешь с досады Ноя, спасшего в ковчеге Ветку винограда. Длинный узкий стол в трактире Поперек каморки Так и рухнет, растопыря Хилые подпорки. Вдоль стола но стенке криво Лавка протянулась, Но не от гостей наплыва, А от лет согнулась. Тут же рядом край постели; Свежесть одеяла Никого еще доселе Спать не побуждала. Как у сгорбленной торговки, У кирпичной печи Трещины на облицовке И вдавились плечи. Сам корчмарь молчит, ни звука Не издаст годами. Рот дан чудаку, чтоб скуку Выражать зевками. Деметер угрюм и жалок, А жена – на славу. Меж былых провинциалок Почиталась павой. Но лишенья потрепали Бедную корчмаршу, Хоть пяти десятков краля, И никак не старше. Взбиты волосы растрепы, Словно от погони, И лицо страшней циклопа – Пугало воронье. Все ворчит, что власти строги, Что буянов стаю И воров с большой дороги Истребили в крае. В золотые дни разбоя Был барыш солидный, А теперь житье какое? Пятака не видно. Так идут дела в питейной В полусне и дреме, Чередой одноколейной Во дворе и в доме. Лишь одно окно в светлице, Да и то разбито. Календарною страницей Скважина прикрыта. Я был крошкой без штанишек В день, когда на пасхе Ливень смыл с корчмы излишек Извести и краски. Но, наверное в отплату За ее пропажу, На простенках чертенята Выведены сажей. Вместо вывески над зданьем Обруч с тонкой жердью, Словно висельник, качаньем Говорит о смерти. Сам корчмарь от прежней славы Сохранил немного: Заспанного волкодава Дома у порога. Какова корчмы картина, Такова и местность. Лишь холмы грядой пустынной Бороздят окрестность. На песчаных их вершинах, Где лишь ветры косят, Несколько кустов бузинных Ягоды приносят. Здесь колоколов далекий Отзвук умирает. Залетевшая сорока В страхе улетает. Даже солнце дышит грустью И глядит унылей На корчму и захолустье Из-за тучи пыли. В ста шагах от поворота Статуя святого; На плечо повесил кто-то Ей мешок холщовый. Это словно увещанье: «Не мечтай о многом! Не дождешься подаянья, Проходи-ка с богом!»

Пешт, январь 1847 г.

ГРУСТНАЯ НОЧЬ

Вот опять я бодрствую средь ночи – Мысль баюкаю, уснуть она не хочет. Что с отчизной будет, что – со мною? Ведь и так сомнений много в жизни, Что ж на плечи взял еще одно я? Ты томишь меня, любовь к отчизне! Видно – такова судьба поэта! Ведь как будто в океане где-то С бурями он борется все время, А выходит на берег скиталец - Вновь тревога: что же будет с теми, Кто на кораблях еще остались? Эх, отец, зачем послал учиться? Лучше б мне за плугом волочиться! Фея книг прелестна, но жестока: Глянешь в книгу – фея схватит душу И на звезды вознесет высоко, И не спустит, а столкнет, обрушит! Чем склоняться к этим самым книгам, Глянь на солнце и ослепнешь мигом. Ну, а книга, коль сидеть над нею, Дальнозоркость сообщает оку: Все на свете кажется крупнее И милей… коль смотришь издалека. Ах, остаться, ах, остаться мне бы Земледельцем, как велело небо, Не была бы вот такой тяжелой Эта ночь, что бесконечно длится, Сны да грезы с песнею веселой Надо мной летали бы, как птицы! Был бы пахарем иль стадо пас я, Где-то в пуште я нашел бы счастье, Шло бы с колокольчиками стадо, Я в кусты залег бы, где прохлада… Свищет флейта – вот и сердце радо, Слушателей вовсе и не надо! В воскресенье можно нарядиться, Поджидает пастуха девица; Хороша она, трудолюбива И свежа, как веточка весною, С ней проводит день пастух счастливо,- Вот и верит в счастье мировое!

Пешт, январь 1847 г.

ДВОРЕЦ И ХИЖИНА

О замок, чем гордишься ты? Ты чванен, как владелец твой, Который всю свою ничтожность Скрыл под алмазной мишурой. А если мишуру срываем мы С кафтана, с шляпы, с голенищ,- Воистину неузнаваемый Стоит владетель, духом нищ. А как возвысился ничтожный? Как раздобыл он силу, власть? О, так же, как и ястреб птичку, Чьей кровью он напьется всласть. Мчит ястреб, горлинку преследуя, А где-то в гнездышке птенец Ждет мать свою, еще не ведая, Что ей пришел уже конец! Дворец! Все то, чем ты богат, Разбоем приобретено. Но не гордись богатством этим,- Дни сочтены твои давно! Надеюсь, что увижу скоро я Твои руины, исполин, А также черепа, которые Покоятся среди руин. А ты поблизости дворца, О хижина, бедна ты столь, Что прячешься среди деревьев От скромности. Но ты позволь, Непритязательная хижина, Войти в тебя. Ведь наконец Под этим кровом и увижу я Пыланье трепетных сердец. Свят небогатый сей очаг! Я преступил через порог. Не под соломенным ли кровом Порой рождается пророк? Спаситель вышел в мир из хижины, Из хижин вышли мудрецы, И все ж забиты и обижены Вы, хижин скромные жильцы! Не бойся, бедный, добрый люд! Все ближе он, счастливый час. Страдали встарь вы, бьетесь нынче, Зато грядущее – для вас! Да! Преклоню свои колени я, Вошедши в скромное жилье. О, дайте мне благословение, А я вам подарю – свое!