— Выглядишь усталым. Возвращайся в отель и поспи. Я позвоню, как только мы что-нибудь нароем.

— Сколько ждать?

Ее взор спокоен.

— Сколько потребуется. У нас огромное поле деятельности, Уилл.

Киваю и неспешно поднимаюсь.

В одном она права: я устал. Но, покинув здание, в отель я не возвращаюсь. А иду в бар, где выпиваю стакан виски и ищу в телефоне секс-клубы. Несколько часов спустя вхожу в притон под названием «Кожа и плетка».

Каким-то чудом там оказывается открыто. При входе стойка рецепции, чуть дальше — бар. За стойкой никого нет, но меня замечает покрытая пирсингом девушка-бармен в кожаном бюстье и джинсах и подходит выяснить мои желания. Поясняю, что пришел сюда в поисках какого-нибудь экшена.

Она кивает и вытаскивает телефон.

— Привет, босс. Запрос на членство. Стойка возле входа, — говорит она, а потом отключается. Приглашает меня присесть, но я нервничаю, поэтому остаюсь стоять и рассматриваю изящные черно-белые фотографии на стене, где людей в основном бьют.

Из боковой двери возле стойки появляется самый главный парень. Он высок и отлично сложен, лысый и с эспаньолкой. Одежда на нем черная, но не кожаная. Деловой, но с изюминкой. Он представляется как мастер Том. Перебарываю потребность фыркнуть над званием.

Мастер Том проводит меня в маленький офис. Пробегается по картотеке в углу, потом пихает мне под нос груду бумаг — правила внутреннего распорядка. И пачку бланков, которые я должен заполнить. Я оплачиваю членство.

— Чего ищешь? — Его вроде как мучает любопытство, словно у него не выходит меня разгадать.

— Хочу попробовать подчинение. — Силюсь произносить слова бесцветным тоном, хотя лицо у меня пылает.

Он колеблется.

— Правда?

— Да, — немного агрессивно отвечаю я.

— С мужчиной или женщиной?

Молчу, обдумываю. По большому счету мне по фигу, но единственный, кто надо мной доминировал, — это Кит.

— С парнем.

Он хмурится.

— Думаю, у большинства моих ребят кишка тонка быть твоим «верхним», — говорит он. — Ты производишь впечатление человека, который всех и все держит в кулаке.

Беззастенчиво его оглядываю.

— Что насчет тебя? Кажется, ты человек, который всех и все держит в кулаке.

Он пошловато хохочет, но вроде как задумывается.

— Ладно. Почему бы и нет?

Мастер Том ведет меня в помещение, которое зовет игровой комнатой. Где-то по пути он успел отхватить кепку — стилизованную кепку копа, только вот она кожаная, и по козырьку тянется цепь. Точно такую же на меня пыталась нацепить стилист в секс-клубе в Лондоне. Я посчитал ее дурацкой.

И по-прежнему считаю дурацкой.

Мастер Том очень долго разглагольствует о стоп-словах, согласии и прочем дерьме. Я почти не слушаю. Размышляю о Ките и о том, что он сотворил бы с мастером Томом.

Парень все бубнит, показывает атрибутику, объясняет, что к чему крепится, и какими методами он работает с кнутами и хлыстами. Он вынуждает меня опробовать ощущения от ударов по моему обтянутому джинсами бедру, проводит меня от одного девайса к другому, словно продавец в магазине, что изображает из себя папочку.

Все это Киту не понадобилось бы. Он бы знал, чего хотел — чего бы я хотел — и сразу перешел бы к делу. Его власть молчаливая, но совершенно реальная. В том и есть суть подчеркивающей каждое слово уверенности.

«Давай взглянем на твой огромный член. О, и Уилл? Не кончать, пока я не скажу. Уяснил?».

Он не успел бы завершить команду, как я уже бахнулся бы на колени и жаждал всего, что ему захотелось бы дать. Поцелуй или избиение розгами — это было бы неважно. От одной только мысли меня пронзает дрожь.

«Я принял бы все, что он захотел бы дать», — думается мне.

Как бы ни было унизительно, но это правда, а у меня нет привычки заниматься самообманом. Даже после того, как Кит запудрил мне мозги, я бы опустился перед ним на колени. Пыхтел бы рядом с ним, как пес, умолял бы о прикосновении, болезненном или приятном.

Стоит лишь подумать о том, как его ладонь касается моего покрытого шрамами живота, во рту пересыхает.

Или что его бледные ловкие пальцы обхватывают мой подбородок, и он принуждает меня смотреть в свои янтарные глаза. Холодным тоном отдает приказ, отчего мой член напрягается. Он выдает мне инструкции. Сообщает, в чем он нуждается.

Только вот нет — Киту ничего от меня не нужно. И мне надо бы это запомнить. Он заинтересован лишь в том, чтоб я не прибил эту мразь Ползина. На этом отношения не построишь.

— Эй. Ты слушаешь? Ты здесь, со мной? — интересуется мастер Том. Он произносит правильные слова твердым, глубоким голосом. Смотрит в глаза. Но я... ему не верю.

«Черт».

— Может, уже просто начнем? — говорю я. — Давай ты уже меня свяжешь и побьешь?

Мастер Том выпрямляется. Приподнимает бровь.

— Считаешь, ты здесь главный?

«Да, немного», — думаю я, но ответ даю в его пользу.

— Нет.

Он встает и указывает на пол.

— Займи нужную позу. — Он ударяет хлыстом по ладони. — Живее.

Вынуждаю себя подчиниться и встаю на колени. Он бродит вокруг меня, дотрагивается кончиком хлыста до моего колена.

— Руки сюда. Не заставляй меня повторять.

— Ты первый раз об этом говоришь, приятель.

Кончиком хлыста он приподнимает мой подбородок. Встречаю его взгляд. Он в бешенстве.

— Ты будешь обращаться ко мне «мастер», и то только когда я разрешу тебе говорить. Уяснил?

Подавляю вздох.

— Да.

—Что «да»?

— Да, мастер, — с трудом проговариваю я. Боже, звучит скучно. Черт, мне реально скучно.

— Ясно. Желаешь все себе усложнить. Отлично. Подъем.

Поднимаюсь.

— Что? Что я сделал не так?

Он меня разглядывает.

— Ты знаешь что. Думаешь, я позволю с собой общаться подобным тоном?

Насупливаюсь. Конечно, ответ был не в стиле военного лагеря «да, СЭР!», но он о таком и не просил. Он дал размытые указания.

Кит всегда выражается ясно. Всегда можно понять, чего Кит хочет.

«Расправь немного плечи и подними подбородок. Продемонстрируй себя по-настоящему. И бедра раздвинь еще шире...».

От воспоминания член набухает, и я неловко ерзаю. Говорю:

— Про тембр голоса ты не уточнял.

Парень с интересом глазеет на мою промежность и, по-видимому, приходит к неверному выводу.

— Да, мастер, — решительно и четко выдает он. — Вот такой тембр голоса мне нужен. А теперь попробуем заново. — Он щелкает хлыстом об пол — сильно.

Я что-то чувствую. Хотелось бы, чтоб это была похоть, но больше похоже на негодование. Знаю, чего он хочет, и изо всех сил стараюсь дать. В конце концов, я сам напросился.

Встаю на колени, ладони опускаю на бедра.

Он кружит вокруг меня один раз, второй, потом дотрагивается хлыстом до моего подбородка.

— Давай послушаем.

Втягиваю воздух и мечтаю перейти к той части, где он будет меня бить.

— Я не в настроении.

Он опять вздергивает бровь.

— Так не пойдет. — Он проходит к стеллажу и возвращает хлыст на место. А из выбора розги устраивает целое шоу. Щелкает ею по стене. — Обычно свои игрушки я кому-нибудь передаю, но ты определенно станешь лучшим в классе. Теперь раздевайся, — говорит он.

Выполняю. Мне совершенно не стыдно перед ним раздеваться. До фига парней видели меня обнаженным. Но стояка я уже лишился. И мне неприятна мысль, что он увидит меня в расслабленном состоянии. После всей проделанной работы это его оскорбит.

Если он и возражает, то не демонстрирует. Подводит меня к кресту святого Иоанна. Позволяю себя пристегнуть. Манжеты толстые и кожаные, пряжки из прочной стали. Наверно, как только меня стягивают ремнями, должно появиться чувство бессилия, но ничего подобного. Я не чувствую, что этот парень имеет надо мной власть, в то время как Кит был способен подчинить меня своей воле, даже когда был обмотан цепями.