ничего не могли знать о Жуковском, но будет время, когда их юные сердца

сильно забьются при этом имени, когда они признают свое с ним родство, потому

что Жуковский по преимуществу поэт юности и любви; будет время -- и вспомнят

они этот день и этот час, когда они с детским любопытством заглядывали в

могилу Жуковского, и тогда расскажут о том своим меньшим братьям и

товарищам. Сюда приходили и дамы, которые, может быть, не раз мечтали

девическими мечтами над поэзией Жуковского, и, может быть, не раз при чтении

в их глазах блестели слезы. Я наблюдал над выражением лиц всех взрослых

приходящих и на всех читал одно, читал, что они хорошо знают, кто был

Жуковский, и пришли на его могилу не из простого любопытства, а из любви и

сочувствия к поэту, пришли на погребение человека родного. Смотря на все это, я

невольно припоминал прекрасные стихи Пушкина о Жуковском, который называл

певца "Руслана и Людмилы" своим учеником, превзошедшим учителя. Я думал,

как было бы прилично читать эти стихи на памятнике Жуковского:

Его стихов пленительная сладость

Пройдет веков завистливую даль,

И, внемля им, вздохнет о славе младость,

Утешится безмолвная печаль

И резвая задумается радость4.

Я прислушивался к голосам и в некоторых из них мог разобрать

повторение тех же самых стихов и выражение того же самого желания. Не раз

слышал я шепот почтенных людей: славный был человек Василий Андреевич,

прекрасный человек! и чаще всего: он был добрый человек. Да, он был добрый, и

может ли поэт быть недобрым человеком. Поэт всегда сходит в могилу

увенчанный двойным венком -- венком певца и венком доброго, великодушного,

сострадательного и милосердого человека. И эти две славы от современников

переходят в другие поколения. Я помню и всегда буду помнить тот вечер, когда я

посетил Званку, жилище Державина на берегу Волхова: добрые крестьяне не

могли понять моего чувства как чувства к славному родному поэту; они не знали,

что между нами Державин славится славой поэта; между ними он славится только

славою доброго человека, доброго барина. И как приятно, как отрадно было

слышать тот общий голос, голос старика и молодого, по прошествии 34 лет после

смерти доброго поэта; все единодушно говорили: добрый был человек Гаврило

Романович, дай Бог ему царство небесное! И, верно, еще много лет будет жить эта

слава доброго человека на берегах Волхова и утешать собою всех добрых людей.

Верно, и о Жуковском долго не забудется та же слава, верно, со слезами

благодарности многие будут о нем вспоминать как о великодушном и добром

человеке и передавать о том весть своим детям. Слава его как поэта никогда не

забудется. Я был свидетелем прекрасного чувства и о нем расскажу вам, мои

читатели.

Я стоял близ кладбищенских ворот, прислонившись к одному памятнику;

входит дама, лет около тридцати, одетая просто, оглядывается во все стороны и,

не видя того, чего искала глазами, обращается ко мне с просьбою показать ей

могилу Жуковского. Я провел ее к могиле. Увидав цветы, украшавшие

внутренность еще праздной могилы, она убедительно просила могильщика

достать ей на память один цветочек. Могильщик отказал, имея, вероятно, в виду,

что если все захотят последовать ея примеру, то наконец в могиле не останется ни

одного цветка. Но она не отставала, просила его самым нежным, умилительным

голосом, говорила, что она уезжает за полуторы тысячи верст, что ей приятно

увезти с родины хотя один листик из цветов, украшающих могилу поэта

Жуковского; просила не какого-нибудь роскошного цветка, а листик от самого

простого из всех, какие там были. И могильщик не мог более отказывать такой

просьбе, молча спустился в могилу и достал ей маленький цветочек. Бережно она

завернула его в свой платок, как какое-нибудь сокровище. Конечно, скоро увянет

и засохнет этот цветок, но, верно, и засохший он будет храниться долго-долго где-

нибудь в почетном месте, тесно связывая с собою воспоминание о поэте. Вот

прекрасная дань славе поэта! И нужно сказать, что русские умеют уважать память

своих замечательных отживших писателей. Как часто случается на могиле того

или другого писателя видеть венки и разложенные цветы и как радостно

смотришь на это, зная, что никого из кровных родных не осталось после

покойника; чья же рука могла украсить его могилу? Вот и теперь роскошный

свежий венок колеблется на памятнике дедушки Крылова; и какой добрый внук

мог бы лучше украсить могилу своего родного деда? Всякий невольно с

умилением останавливается перед этим памятником и долго на него смотрит и,

верно, благодарит того, чья рука позаботилась принести прекрасный венок. А

сколько таких венков на славных могилах бывает в праздник Александра

Невского, когда сюда стекается не одна тысяча народу! Спасибо вам, русские

люди!

В половине первого часа гроб Жуковского торжественно внесли на

кладбище, которое наполнилось народом. Погребение осчастливили высочайшим

присутствием его императорское высочество наследник цесаревич со своею

августейшею сестрою ея императорским высочеством великою княгинею Мариею

Николаевною. Здесь можно было видеть много заслуженных людей, трудящихся

на различных поприщах; все здесь были почитатели поэта, все теснились к его

могиле, чтобы бросить горсть песку, чтобы сказать над гробом: мир твоему

праху! С этого дня эта свежая могила будет долго украшаться прекрасными

цветами, которые нарочно будут с собою приносить русские люди в знак памяти о

поэте.

И пусть у гробового входа

Младая будет жизнь играть

И равнодушная природа

Красою вечною сиять8.

Комментарии

Сведений об авторе воспоминаний обнаружить не удалось.

НА КЛАДБИЩЕ АЛЕКСАНДРО-НЕВСКОЙ ЛАВРЫ 29-го ИЮЛЯ 1852

ГОДА

(Стр. 459)

СО. 1852. Т. 7: Смесь. С. 1--6.

1 О дети, о друзья... -- цитата из "Стихов, вырезанных на гробе А. Ф.

Соковниной" (1808) Жуковского.

2 Не в радостях быстрых, не в ложных мечтах... -- цитата из стих.

Жуковского "Теон и Эсхин" (1814).

3 Здесь имеется в виду перевод "Илиады" Гомера, над которым Н. И.

Гнедич работал с 1807 по 1828 г.

4 Вл. Кривич цитирует известную пушкинскую надпись "К портрету

Жуковского" (1818). На надгробном памятнике Жуковского вырезаны любимые

им евангельские стихи, которые он выбрал и для надгробных памятников М. А.

Мойер и А. А. Воейковой: "Да не смущается сердце ваше; веруйте в Бога и в Мя

веруйте; в дому Отца Моего обители многи суть: аще ли же ни, рекл бых вам: иду

уготовати место вам, и аще уготовлю место вам, паки прииду и пойму вы к Себе:

да, иде же есмь Аз, и вы будете".

"Приидите ко Мне все труждающиеся и обременении, и Аз упокою вы.

Возьмите иго Мое на себе и научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен

сердцем и обрящете покой душам вашим; иго бо Мое благо, и бремя Мое легко

есть" (Иоан. 14, 1--3; Мат. 11, 28--30).

5 И пусть у гробового входа... -- цитата из стих. А. С. Пушкина "Брожу ли

я вдоль улиц шумных..." (1829).

M. П. Погодин

ПОЕЗДКА В БЕЛЕВ

Авдотья Петровна1 сидела за пяльцами, вышивая шелками одежду на

престол в Дерпт, с таким искусством, которое принесло бы честь молодой

мастерице. <...>

После первых приветствий и сообщения московских, впрочем не очень и