мною от него полученное.

"За 68 лет перед сим, т. е. 1783 года января 29, случилось, что я родился.

Нынче я праздную этот день с моими родными. Прошу вас у нас отобедать и быть

за моим семейным столом представителем России. Прошу и вашу супругу. Мы

обедаем в три часа ради моего тестя. Прошу вас отвечать, можете ли быть к нам,

-- преданный В. Ж."}, и я, по моим делам, должен был отправиться в Россию. К

великому прискорбию, не суждено было мне более с ним свидеться: он скончался

12 апреля 1852 года.

Комментарии

Александр Иванович Кошелев (1806--1883) -- видный деятель

славянофильства, публицист, мемуарист. К петербургскому периоду его жизни

(1826--1831) относится знакомство с Жуковским через семейство Елагиных-

Киреевских. Общение с поэтом возобновляется ненадолго в конце января 1851 г.,

перед смертью поэта. Запись об этой встрече в Баден-Бадене -- единственный

относящийся к Жуковскому эпизод в обширных "Записках" Кошелева,

касающихся больше социально-политической, нежели литературной жизни

России 1810--1880-х годов.

ИЗ "ЗАПИСОК"

(Стр. 443)

Кошелев А. И. Записки (1812--1883). Берлин, 1884. С. 31, 79.

1 Указанию мемуариста на пребывание его в Бадене в феврале 1851 г.

противоречат записи в его дневнике и письмо Жуковского к Гоголю от 1/13

февраля 1851 г. В дневнике Кошелева от 20 января 1851 г. читаем: "В 2 часа

пришел к нам Жуковский и просидел до 4-х. Был очень мил, жив и разговорчив.

Позвал меня к себе, обещая сообщить в рукописи свои последние сочинения и

кое-что прочесть у себя только для меня... Я еще более полюбил его: душа

чистейшая, благороднейшая; простота и прямодушие просто детские. Смело

можно сказать, что подлость и неправда никогда не коснулись его души". И еще:

"1 февраля 1851. <...> В дороге я все думал о Жуковском. Очень рад, что я с ним

сошелся: славный человек и по душе, и по уму. Трудолюбие его замечательно:

работает так, что нам надобно у него учиться" (Цит. по кн.: Жуковский В. А. "Все

необъятное в единый вздох теснится..." М., 1986. С. 262--263). Со своей стороны,

Жуковский пишет Гоголю 1 февраля 1851 г.: "Здесь, в Бадене, Кошелев (который,

однако, нынче отъезжает)" (Изд. Семенко, т. 4, с. 554).

2 О планах переселения в Москву см. письма Жуковского к А. П.

Елагиной и А. П. Зонтаг (УС, с. 82, 130--131).

3 Общество любителей российской словесности функционировало при

Московском университете с 1811 по 1826 г. под председательством А. А.

Прокоповича-Антонского. После длительного перерыва возобновило свою работу

в 1858 г. Кошелев некоторое время занимал пост его председателя.

И. И. Базаров

ВОСПОМИНАНИЯ О В. А. ЖУКОВСКОМ

Знакомство мое с В. А. Жуковским началось за границею в 1843 году,

вскоре после того, как он переселился из Дюссельдорфа на житье во Франкфурт-

на-Майне1. Не могу забыть первого впечатления, которое произвел на меня этот и

тогда уже маститый старец. Это было в первый раз в моей жизни, что я

приблизился к человеку, которого мы с раннего детства привыкли уважать как

классического поэта. Признаюсь, авторитет его вначале сильно подавил меня

своим весом, и в первые минуты я боялся за себя, чтобы мне не показаться в

глазах этого великого мужа слишком ничтожным. Но добрая душа Жуковского не

могла не проникнуть настоящей причины моей застенчивости перед ним: он

снисходительно оценил мою скромность и, как отец, снабдил меня добрыми

советами на жизнь и приличную мне деятельность. Я тогда только что вступил в

мою должность.

В это самое время В. А. занимался переводом "Одиссеи". Он радовался

было встретить во мне знатока греческого языка и предлагал мне быть

помощником в труде его. Но когда я отвечал, что в наших духовных школах

изучают преимущественно язык греческих отцов церкви, он обратился снова к

своему убеждению, что ему суждено верно подслушивать Гомера, не слыша его

речей лицом к лицу.

Принимая живое участие во всем отечественном, В. А. равно

интересовался и нашим духовным образованием. Рассказы мои об успехах

образования духовного юношества в России в последнее время радовали его

сердечно. Он справедливо видел в этих успехах новую зарю будущего счастья и

величия России. Для него церковь была святым началом русской жизни. Как при

этом случае, так не раз и после говорил он мне с восторгом о величии нашей

Православной церкви, которая, по его мнению, выражается особенно в ее

искренности. Он любил сравнивать ее с Римско-католическою и был очень

доволен, когда раз в разговоре о сем предмете я выразил ему характеристику этих

двух церквей в коротких словах, сказав, что церковь Римская есть суровая

госпожа для своих поклонников, тогда как церковь Православная есть нежная

мать чад своих. Любимым автором его в этом отношении был Стурдза. Всякий

философский взгляд на православие занимал его чрезвычайно. Так, уже в

последний год своей жизни он обратился ко мне с просьбою перевести для него

на немецкий язык одну рукопись, в которой неизвестный автор с силою самого

глубокого убеждения выставляет всю возвышенность и чистоту учения

Православной церкви. "Рукопись эта, -- писал он ко мне от 29 ноября (11 декабря)

1851 года, -- по своему содержанию достойна того, чтобы издать ее в свет; но

если в ней заключаются такие места, которые не согласны с учением нашей

церкви, то на такие места нужно сделать возражения, дабы вместе с истиною не

пустить в свет заблуждения". Рукопись эта была мною переведена, но смерть

Жуковского не дала исполниться его желанию видеть оную напечатанною.

Не менее ценил он и все то, что могло бы принести пользу и нашим

соотечественникам по части христианского назидания. В 1848 году занимался он

чтением книги Штира, под заглавием "Die Reden des Herrn Jesu" ("Речи Господа

Иисуса")2. Книга эта написана в самом строгом христианско-консервативном

тоне одним из так называемых в Германии верующих (пиетистов) богословов и

отличается глубоким прозрением в смысл слов Иисуса Христа; но, по общей

участи всех немецких книг, и это хотя более назидательное, нежели ученое,

творение преиспещрено словами еврейскими, греческими и латинскими, так что

для не знающего этих языков смысл этой книги делался решительно

недоступным. Я помог в этом отношении покойному, и вот в каких словах

благодарил он меня за это: "Благодарю вас душевно за труд, который вы на себя

взяли и который так совестливо исполнили. Ваши замечания на Штира тем более

заставляют меня желать, чтобы вы занялись пересадкою этого плодоносного

дерева на нашу русскую почву. Штир -- чистый, глубокомысленный и

глубокоученый христианин, что в его словах не сходно с нашим исповеданием, на

то можно указать с надлежащим опровержением; но то, что в нем со всеми

исповеданиями согласно, то будет для нас сокровищем; и вы сделаете большое

дело, сделав это сокровище доступным нашим русским, православно-верующим".

На мои возражения против этого предложения В. А. отвечал мне следующее:

"Благодарю вас за ваше письмо, в котором вы с такою основательностию

выражаете свое мнение о книге Штира. Я с вами во всем совершенно согласен. Но

я и не полагал, чтобы Штира можно было перевести вполне на русский язык. Я

думал только, нельзя ли у него извлечь многое, могущее быть весьма