Доводы пушкиниста коллеги по цеху признали весьма убедительными, «справедливыми»[456]. К примеру, М. А. Цявловский в «Путеводителе по Пушкину» (1931) указывал: «Письма няни Дубровского <…> являются очень близким отзвуком писем Арины Родионовны к Пушкину»[457].

Но, отдавая должное Н. О. Лернеру, надо сказать и о том, что его анализ образа няни Владимира Дубровского не был исчерпывающим. Ведь учёный сосредоточился на письме Орины Егоровны, то есть на третьей главе <«Дубровского»> (законченной 2 ноября 1832 года; VIII, 832), и не уделил надлежащего внимания прочим страницам произведения. Между тем Александр Пушкин к февралю 1833 года написал ещё шестнадцать глав, доведя общее количество глав романа до девятнадцати. И в этих главах Орина Егоровна Бузырева, «старушка в белом чепце, опрятно и чопорно одетая» (VIII, 222), обрела дополнительные черты сходства с Ариной Родионовной.

Так, Егоровна была сделана главной персоной среди кистенёвской дворни. А в ряде вариантов автографа она, подражая пушкинской «голубке», тоже взялась за спицы: «Старушка ушла и села под окном чулок вязать», «Старушка ушла и принялась снова за свой чулок» и т. д. (VIII, 827). Позаимствовала Орина Егоровна от Арины Родионовны и некоторые другие житейские характеристики.

В шутливом опыте чуть более позднего времени — «написанном в духе народной поэзии»[458] стихотворении «Сват Иван, как пить мы станем…» — Пушкин помянул «трёх Матрён, Луку с Петром», а с ними вместе и «Пахомовну». Та, как и мамка княгини из <«Русалки»>, была большой искусницей по части всяческих устных рассказов:

В первый <?> раз <?> помянем пивом, А Пахомовну потом Пирогами да вином, Да ещё её помянем: Сказки сказывать мы станем — Мастерица ведь была И откуда что брала. А куды разумны шутки, Приговорки, прибаутки, Небылицы, былины Православной старины!.. Слушать, так душе отрадно. И не пил бы и не ел. Всё бы слушал да сидел. Кто придумал их так ладно?.. (III, 308–309).

Стихи были созданы в Петербурге или в Болдине, они предположительно датируются концом марта — серединой октября 1833 года (III, 1245). Среди литературоведов практически нет разногласий относительно прототипа поминаемой автором «мастерицы». «Пахомовна из стихотворения „Сват Иван, как пить мы станем“, — это <…>, конечно, она, Родионовна», — пишет, к примеру, в наши дни В. С. Непомнящий[459].

Осенью 1835 года, вырвавшись в Михайловское, Пушкин сочинил там очередной реквием лежащей на Смоленском кладбище нянюшке. «Какая эпитафия сравнится с этой? Какие ещё нужны доказательства и характеристика той роли, которую сыграла неграмотная Арина Родионовна в жизни великого поэта?» — так, высокопарно и верно, оценил данное произведение один из современных пушкинистов[460].

В сельце, между 21 и 26 сентября[461], Пушкин работал над стихотворением «…Вновь я посетил…» (впоследствии в тетради ПД № 984, в списке подготовленных к печати стихов, оно было обозначено автором как «Сосны»[462]).

Черновой автограф (в тетради ПД № 846) содержал несколько посвящённых Арине Родионовне строк — этакую поэтическую тираду:

Вот ветхий домик — Где жил я, с моею бедной няней — Уже старушки нет — уж я не слышу По комнатам её шагов тяжёлых И кропотливого её дозора… И вечером — при завываньи бури — Её рассказов — мною затвержённых От малых лет — но всё приятных сердцу Как шум привычный и однообразный Любимого ручья… (Ill, 997–998).

Приведём и варианты некоторых стихов:

Вот мирный домик… Её шагов тяжёлых и ворчанья… И шопота… Её тяжёлой поступи… Её умолкло слово <?>… И хлопотливого её дозора… Не слышу я по зимним вечерам… (Ill, 997–998).

Там же, в псковской деревне, Пушкин на отдельном листке (ПД № 986) перебелил стихотворение и поставил в конце текста дату: «26 сент<ября> 1835» (III, 1008).

«В перебелённой рукописи стихотворение имеет законченный и отделанный вид», — пишет Я. Л. Левкович, досконально изучившая лирическую пьесу «…Вновь я посетил…»; но тут же она уточняет: «В тексте имеется несколько незначительных исправлений…»[463]

Эти «исправления» коснулись и стихов об Арине Родионовне.

В беловике тирада начиналась так:

                       Вот опальный домик, Где жил я с бедной нянею моей… (III, 399).

А далее шли варианты стихов 12–14. Пушкин их кропотливо, прямо-таки любовно совершенствовал:

Уже старушки нет — уж за стеною Не слышу я шагов её тяжёлых. Ни кропотливого её дозора (III, 399). Уже старушки нет — уж я не слышу По комнатам её шагов тяжёлых — И кропотливых дозоров… Уже старушки нет — уж не услышу Её шагов тяжёлых за стеною, Ни утренних её дозоров… Уже старушки нет — уж не услышу По комнатам шагов её тяжёлых, Ни кропотливых поутру дозоров…

Три завершающих стиха о няне, попутно тоже слегка выправленных, имели в беловике такой вид:

А вечером при завываньи бури Её рассказов, мною затвержённых От малых лет, но никогда не скучных…(Ill, 1007).

Эти строки Александр Пушкин — то ли в Михайловском, то ли позднее, при просмотре беловика — зачеркнул.

Казалось, стихотворение было завершено. Однако стихи об Арине Родионовне по-прежнему волновали Пушкина. И, вернувшись в октябре из Михайловского в Петербург, он сызнова обратился к ним.

На обороте черновика своего письма министру финансов графу Е. Ф. Канкрину от 23 октября 1835 года поэт записал ещё один «отрывок о няне» (ПД № 210).

Публика смогла ознакомиться с пушкинским автографом только в 1903 году[464].

вернуться

456

Ходасевич.

вернуться

457

Путеводитель по Пушкину. СПб., 1997. С. 46.

вернуться

458

Сумцов. С. 116.

вернуться

459

Непомнящий. С. 125.

вернуться

460

Кунин В. В. Арина Родионовна Яковлева (1758–1828) // Друзья Пушкина: Переписка; Воспоминания; Дневники. Т. 1. М., 1984. С. 121.

вернуться

461

Левкович Я. Л. «Вновь я посетил…» // Стихотворения Пушкина 1820–1830-х годов: История создания и идейно-художественная проблематика. Л., 1974. С. 307.

вернуться

462

Рукою Пушкина: Несобранные и неопубликованные тексты. М.; Л., 1935. С. 285–286. Этот список был составлен после 14 августа 1836 года и до января 1837 года.

вернуться

463

Левкович Я. Л. Указ. соч. С. 307.

вернуться

464

См.: Шляпкин И. А. Из неизданных бумаг А. С. Пушкина. СПб., 1903. С. 41–42.