…В покой отдаленный вхожу я один… Неверную деву лобзал армянин. Не взвидел я света; булат загремел… Прервать поцелуя злодей не успел. Безглавое тело я долго топтал И молча на деву, бледнея, взирал. Я помню моленья… текущую кровь… Погибла гречанка, погибла любовь! С главы ее мертвой сняв черную шаль, Отер я безмолвно кровавую сталь…[227]

Экзальтация лирического героя, видимо, показалась Пруткову чрезмерной, поэтому он и сосредоточил на ней все внимание, удвоив число рифм, заменив булат стрелковым оружием и вручив его донскому казаку.

Козьма Прутков* * *Романс На мягкой кровати Лежу я один. В соседней палате Кричит армянин. Кричит он и стонет, Красотку обняв, И голову клонит; Вдруг слышно: пиф-паф!.. Упала девчина И тонет в крови… Донской казачина Клянется в любви… А в небе лазурном Трепещет луна; И с шнуром мишурным Лишь шапка видна. В соседней палате Замолк армянин. На узкой кровати Лежу я один.

ЩЕРБИНЕ

Потомок украинских казаков и пелопонесских греков, Николай Щербина (1821–1869) питал врожденное пристрастие к родине своих предков со стороны матери — древней Элладе. Антологические (связанные с античной темой) стихотворения составили значительную часть его наследия. Отвлеченность древнегреческих мотивов от русской реальности середины XIX века очень забавила Козьму Пруткова, и он не упустил удобный случай, чтобы спародировать новоиспеченного «древнего грека».

Николай ЩербинаПИСЬМО Я теперь не в Афинах, мой друг: В беотийской[228] деревне живу я. Мне за ленью писать недосуг… Не под портиком храма сижу я, Не гляжу на кумиры богов, Не гляжу на Зевксиса[229] картины: Я живу под наметом дубов, Средь широкой цветущей долины; Я забыл об истмийских венках[230]. Агоры[231] мне волнения чужды; Как до пыли у вас в городах, Мне в народном избранье нет нужды. Будто в море, я весь погружен В созерцанье безбрежной природы И в какой-то магический сон, Полный жизни, ума и свободы. Здесь от речи отвыкли уста: Только слухом живу я да зреньем… Красота, красота, красота! — Я одно лишь твержу с умиленьем[232].

Заметим попутно, что «Письмо» Щербины интонационно и смыслово подхвачено Иосифом Бродским в его «Письме римскому другу» (особенно строки: «Как до пыли у вас в городах, / Мне в народном избранье нет нужды»).

Козьма ПрутковПИСЬМО ИЗ КОРИНФАДревнее греческое Я недавно приехал в Коринф. Вот ступени, а вот колоннада. Я люблю здешних мраморных нимф И истмийского шум водопада. Целый день я на солнце сижу. Трусь елеем вокруг поясницы. Между камней паросских[233] слежу За извивом слепой медяницы. Померанцы растут предо мной, И на них в упоенье гляжу я. Дорог мне вожделенный покой. «Красота! красота!» — все твержу я. А на землю лишь спустится ночь, Мы с рабыней совсем обомлеем… Всех рабов высылаю я прочь И опять натираюсь елеем.

В окружении Коринфа, колонн, мраморных нимф и паросских камней особенно впечатляет строка:

Мы с рабыней совсем обомлеем…

И, конечно, — елейные притирания.

Еще один шедевр прутковских стилевых перевоплощений и юмора — пародия «Философ в бане», подражание стихотворению Щербины «Моя богиня», помещенному в журнале «Москвитянин» за 1851 год (ч. VI, отд. I, с. 203). Здесь, как и в «Письме из Коринфа», Козьма Петрович с удовольствием муссирует тему чувственных притираний, хотя у оригинала она появляется лишь в «Моей богине».

Николай ЩербинаМОЯ БОГИНЯ Члены елеем натри мне, понежь благородное тело Прикосновением мягким руки, омоченной обильно В светло-янтарные соки аттической нашей оливы. Лоснится эта рука под елейною влагой, как мрамор, Свежепрохладной струей разливаясь по мышцам и бедрам. Иль будто лебедь касается белой ласкающей грудью. <…> Нет для меня, Левконоя, и тела без вечного духа, Нет для меня, Левконоя, и духа без стройного тела.                                                   Но спеши, о подруга, Сытые снеди принесть и весельем кипящие вина, И ароматы, и мудрого мужа Платона творенья[234]. Козьма ПрутковФИЛОСОФ В БАНЕС древнего греческого Полно меня, Левконоя, упругою гладить ладонью; Полно по чреслам моим вдоль поясницы скользить! Ты позови Дискомета, ременно-обутого тавра; В сладкой работе твоей быстро он сменит тебя. Опытен тавр и силен. Ему нипочем притиранья! На спину вскочит как раз; в выю упрется пятой… Ты же меж тем щекоти мне слегка безволосое темя, Взрытый наукою лоб розами тихо укрась!.. вернуться

227

Пушкин А. С. Полное собрание сочинений: В 10 т. Л., 1978.Т. II.С. 16.

вернуться

228

Беотия — часть Центральной Греции.

вернуться

229

Художник V–IV веков до н. э.

вернуться

230

Награда победителям на спортивных играх в Истмии.

вернуться

231

Городская площадь, место народных сборов в Древней Греции.

вернуться

232

Греческие стихотворения Н. Щербины. Одесса, 1850. С. 28–29.

вернуться

233

Имеется в виду мрамор, добывавшийся в древности на острове Парос.

вернуться

234

Греческие стихотворения Н. Щербины. Одесса, 1850. С. 203.