Разумеется, жаль, что нет возможности вместе с поэтической версией «Романа о Граале» издать и прозаическую, сохранившуюся — в отличие от поэтической — во множестве списков, часто довольно сильно различающихся текстуально и явно изобилующих позднейшими вставками, тоже интересными (ибо для нас «позднейшие» вставки сделаны все-таки весьма, весьма давно). В частности, Иосиф Аримафейский по одному из таких списков оказывается проповедником христианства в Британии от этого сюжета рукой подать до круглого стола короля Артура), — и в этой версии Грааль прямо поименован потиром. В позднейшиx французских изданиях — в частности, в издании В. Нитце 1927 года, по которому выполнен перевод Е. Кассировой, введена разбивка на сцены, добавлен Прозаический отрывок, без которого текст теряет связность, — словом, перед нами в той пли иной степени попытка реконструкции окончательного поэтического замысла Робера де Борона. Однако ведь и в первых списках Библии тоже нет разбивки на слова. Потомки вынуждены хоть немного адаптировать к своему восприятию текст, пришедший из глубины веков. Иначе у книги просто не будет читателей. Однако подобные вмешательства» сведены и в публикации Нитце и тем более в современном переводе па русский язык, к предельно возможному минимуму.

Именно здесь мы подходим к последнему из возможных образов Святого Грааля — образу невербализируемому, невоплотимому в слова и собственно словам почти непричастному: «Поиск Грааля <…> — это символ духовного приключения, каковым и является поиск Бога, абсолюта, или, согласно Юнгу, внутренней наполненности, которой Соответствует господство чувств. Это приключение рыцаря, давшего обет бедности и представляющего тип идеального мужчины, обладателя трех добродетелей: отваги, верности, целомудрия». Здесь от сюжета собственно Святого Грааля мы вступаем в область иного сюжета, для европейской культуры едва ли не более важного — сюжета поисков Грааля, или, если угодно, странствия, конечной целью которого является обретение Грааля, однако цель в данном случае не перерастает в самоцель, ибо в странствии герой-протагонист способен прожить всю жизнь, совершая один подвиг за другим, приближаясь к архетипу вечного странника. В античном мире чем-то подобным было путешествие за Золотым Руном, сведшееся в конце концов к поэме Аполлония Родосского; современное литературоведение приравнивает подобное бесконечное странствие к попытке (всегда бесплодной) бежать от самого себя.

Хорхе Луис Борхес свел все сюжеты мировой литературы к четырем основным: обороне укрепленного города, странствию в поисках заветной цели, возвращению героя домой из дальнего странствия и самоубийству Бога (заметим в скобках, что как минимум пятый сюжет, легенду о братьях-антагонистах, великий аргентинский мудрец как-то пропустил мимо внимания). История о Святом Граале содержит в себе элементы чуть ли не всех четырех: как укрепленный город вполне может рассматриваться «твердыня Монсальват», где (по крайней мере, по вагнеровскому «Лоэнгрину») Грааль хранится, поиск заветной цели самоочевидно, а ведь обретя ее, придется еще и вернуться, иначе в странствии не было смысла, ну, а «самоубийством бога» не совсем христианский разум слепца-библиотекаря именовал собственно сюжет Евангелий. Однако сюжет, в котором поиски Грааля становятся важней, нежели сам Грааль, подарил миру едва ли не всю литературу, осененную крылами Музы Дальних Странствий — вплоть до естественнонаучной. Желание достичь Северного пояса или Южного, подняться на Эверест или опуститься на дно Марианской впадины, желание ступить ногой на поверхность Луны — все это в конечном счете поиски Грааля, и не так уж счастлив тот, кто своей цели достиг: жизнь его может потерять смысл. Счастливец по сравнению с ним тот, кто стремится к цели заведомо недостижимой: не к доказательству теоремы Ферма (уже доказана), не к решению квадратуры круга (того гляди решит ее кто-нибудь ненароком), не к поискам десяти пропавших колен Израилевых (вдруг да найдутся), а проще — проводит дни своего земного странствия в поисках Святого Грааля, к примеру.

Ибо жизнь такого человека исполнена высокого смысла, он готов на жертвы и подвиги, он не боится быть смешным, он исполнен нравственной чистоты и славных помыслов: он — рыцарь.

Рыцарь Святого Грааля.

Е. Витковский

РОБЕР де БОРОН РОМАН О ГРААЛЕ

Любому грешнику давно Понятье твердое дано, Что, перед тем как в мир явиться, Христос не одного провидца Оповестил, благую весть До мира повелев довесть. И возгласили их уста, Что сына Своего, Христа, Господь пришлет на землю нашу Испить великой скорби чашу. А в старину, скажу вам прямо, Все люди с праотца Адама: И Авраам, и Моисей, И прочие, и тот, и сей, Вельможа, патриарх, герой, И добрый человек, и злой, И подневольный, и владыка, Народ от мала до велика — Все поколения подряд, Преставившись, сходили в ад. В те давешние времена Хозяин ада, Сатана, Уверен был, что он один Над всеми царь и господин. Однако о небесном чуде Мечтали в преисподней люди. И вот в юдоль скорбей и слез Господь наш Иисус Христос Спустился, дабы во плоти На муку крестную пойти. Во чреве Дева понесла, По воле Господа — светла, Проста, кротка и благородна. Так было небесам угодно. И, добродетелей полна И ликом хороша, она Сравнима и сама притом, Вестимо, с розовым кустом, И нет душистей, нет нежней Той розы, что сокрыта в ней! Марией Деву величали. То имя скорби и печали И говорит о горьком море, О матери, познавшей горе. Марииных отца и мать Иоаким и Анна звать. Однако ж оставалась та Благочестивая чета Бездетной до преклонных лет, Печалясь, что детей все нет, Молился старец неустанно, Чтоб понесла в утробе Анна, И жертву к алтарю принес. Не принял жрец даров и слез И старец бросил дом и храм. Он удалился к пастухам И в горести безмерной жил, Решив, что небесам не мил, Ведь Бог, мольбы его презрев, Явил ему великий гнев. Однажды зрит Иоаким: Посланец Господа пред ним. И молвит ангел старику: «Се, слово Божие реку. Ты, Йоаким, по Божьей воле, Отныне не бездетен боле. Ступай обратно не скорбя. Дщерь народится у тебя. Родит твоя супруга Анна. И Богу дщерь твоя желанна. И будет у Него в чести Она святую жизнь вести. Марией наречется дщерь. Итак, ступай домой и верь, И будь спокоен, весел, рад. А в городе, у самых врат, Жену свою обнимешь снова. И таково Господне слово. Покой и радость впереди. Иоаким, домой иди». Начну, однако же, сначала. Спасти от кары надлежало Томившихся в аду людей, Над коими царил Злодей. Однажды плод запретный с древа Адаму предложила Ева. С тех пор в геенну Дьявол всех Волок за первородный грех. И, наконец, поведать надо, Как вызволили нас из ада От Люциферовых порух Отец, и Сын, и Святый Дух. Ведь сущность Бога триедина. Се — сущность и Отца, и Сына, И Духа Свята. И такое В Едином, означает, — Трое. Желал Господь, чтоб Сын Его Обрел людское естество. И волей Господа, чиста, Мария родила Христа. И Божий Сын, ее дитя, Плоть человечью обретя, Жил, как предания гласят, Терпел, страдал и был распят, Чтоб, наконец, сумели мы Спастись от вековечной тьмы. Мир с незапамятных времен Был на геенну обречен За ту же Евину вину. Я о ней упомяну: В том Евина была вина, Что не послушалась она И с дерева добра и зла Плод заповедный сорвала. И плод был сочен, ал и бел. И взял Адам его, и ел. И съел, и наготу свою Увидел. Так, вкусив в раю Плодов запретных и прозрев, Нарвали зелени с дерев, Повязки сшили и надели, И с опоясаньем на теле О райском позабыли благе. Отныне ведали, что наги. Гуляя по густым садам, Сказал Господь: «Ты где, Адам?» Сказал Адам: «Я здесь. Я наг. Се был грехопаденья знак. И вот, нарушивших запрет, В раю Адама с Евой нет. Так, в муках грешная жена Была рожать обречена. А человеку неизменно, Когда скончается, геенна, Где Дьявол всем и вся владел, Была назначена в удел. И все сходили в ад, покуда Создатель не содеял чуда. И был по милости Господней Избавлен мир от преисподней Посланцем Господа Христом. А я поведаю о том — Услышано да будет всеми, — Что Иисуса в Вифлееме Мария родила святая. И, души истиной питая, Она — живительная влага, Источник радости и блага. Итак, правдиво, без прикрас Продолжу о былом рассказ, Не утаив и не соврав, Покуда, други, жив и здрав. Так чудо совершил Творец. Людскому роду наконец Христос был во спасенье дан. В реке прозваньем Иордан Креститель Иоанн младой Спасителя крестил водой. Рек Иисус: «Водою всяк Да крестится, чтоб не иссяк В нем жизни благостный исток И чтобы Сатана не смог, Над ним заполучивши власть, Его навек в аду заклясть». И Церкви Иисус Христос Права крещения принес, И положил Петру в удел Радеть о Церкви, и велел Пасти людей, ключи от рая Петру отныне поручая. И за Адама все на свете В роду людском, отцы и дети, Народы, словом, всей земли Навек прощенье обрели. А мнилось, в царстве Сатаны Они страдать обречены. Однако ж Иисуса сила От плена мир освободила! Но ведал Бог, что слабы мы И что влекомы силой тьмы, Что искушенья и соблазны Безмерны и многообразны, Ведь немощную нашу плоть Нам невозможно побороть. Христос велел Петру, чтоб людям Сказал он так: коль грешны будем Но покаяние во всем Чистосердечно принесем, Винясь и в малом, и во многом, То чрез Святую Церковь Богом Мы будем от своей вины Избавлены и прощены. Так, Иисус пришел. Тогда, В те стародавние года, О коих ныне говорим, Царил непобедимый Рим Над Иудеей, и туда-то Послал наместником Пилата. И были некий иудей И пятеро его людей Пилату верная подмога. Сей иудей, Христа премного И почитая, и любя, Боялся выказать себя. И отступился — зло содеяв, Дабы не гневать фарисеев, Хоть почитал себя тайком Пришельцу другом, не врагом. Но враг — нашелся все ж таков Среди друзей-учеников. С проклятьем вспоминают люди О сем предателе Иуде. Итак, на сходках фарисеи Кричали, что всего вернее, Дабы остаться им в чести, Христа немедля извести. А Иисус душой приник К Иуде. Оный ученик Искариот, упомяну, Хранил общинную казну, Был жаден, а еще ревнив. Иуда злился, невзлюбив, Что меж собой ученики И задушевны, и близки. И так, апостолов среди Ходил со злобою в груди. Не ведали друзья Христовы, Что казначей их строит ковы. Но знал Учитель наперед, Когда и почему умрет. Иуда же как казначей Сбирал дары от богачей, При этом, велика ль, мала, Иуде десятина шла. И вот в дому у фарисея Собрались, ужинать затея, Ученики вокруг стола. И некая жена вошла. И, наклонясь, к ногам Христа Припала поселянка та. Мария было имя ей. Пахучий нардовый елей Мария из сосуда льет У ног Учителя, и вот, Сей драгоценнейший бальзам Пролив и примешав к слезам (не плакать ей невмоготу), На ноги и главу Христу Благоухающую масть Мария начинает класть. И благовония легки. И тронуты ученики. Один Искариот сердит. С негодованием твердит, Что триста сребреников нам, Мол, заплатили б за бальзам. А так, мол, мне прибытка нет — Законных тридцати монет! И охватила злость Иуду. «В накладе, — думал он, — не буду!» Вот к Каиафе неспроста, Но мысля, как сгубить Христа, Злодеи толковать идут. Иуда тоже тут как тут… В ту пору в Иерусалиме Первосвященником меж ними Был Каиафа всех главнее. Иосиф из Аримафеи Тогда участвовал в совете, Где толковали старцы эти. Был сей аримафеец, впрочем, До злодеянья не охочим. Но все, когда вошел Иуда, Умолкли, опасаясь худа: Считали нечестивцы те, Что он радеет о Христе. Иуда говорит: «Вначале Вы громко спорили, кричали. Почто же замолчали враз? И тишина почто у вас?» Они ж ему: «А ты открой, Где Иисус, учитель твой? Иль проповедовать куда Пошел?» Иуда молвит: «Да, Пошел». Не отстают они. «А ну, — вскричали, — не темни! Ты — Иисусов или наш? Ты Иисуса нам продашь?» И вот тогда Иуда, враг, Ответил фарисеям так: «За тридцать сребреников вам Охотно мудреца продам. Вас к Иисусу приведу». И тотчас проклятую мзду Охотно фарисеи дали Искариоту. Ну, а дале Стал пред синедрионом тать Задуманное излагать. Мы с вами, мол, в тот самый дом, Где будет Иисус, придем. И, будто идучи на бой, Возьмите и ножи с собой. Оружье пригодится. «Но, — Речет, — запомните одно: Что с Иисусом брат Иаков Лицом и статью одинаков. Смотрите, одного с другим Не спутайте!» — «А мы хотим, — Иуде молвят, — если так, Отличия увидеть знак». А он в ответ, что вещь проста, Что поцелует, мол Христа. При обсужденьи мерзких дел В тревоге и тоске сидел Иосиф из Аримафеи И думал: «Экие злодеи!» Се, ждали, подлые, покуда Им знака не подаст Иуда. В Четверг у Симона в дому Был Иисус, и там ему Внимали братья. А Христос Слова такие произнес: «Вам ныне истину открою. Вы преломили хлеб со мною Теперь, а на исходе дня Один из вас предаст меня». И рек Иуда: «Молви нам, Равви, не я ль тебя предам?» — «Иуда, ты сказал», — таков Иуде был ответ Христов. И, истинную благодать Желая въяве преподать, Взял умывальницу и сам Омыл стопы ученикам. Тем самым был урок им дан. И тихо молвил Иоанн В ответ на действие Христово: «Сказать позволь, Учитель, слово». Позволил Иисус ему. Тогда сказал он: «Не пойму, Почто, как некто из толпы, Ты грешным нам омыл стопы?» Учитель, отвечая, рек: «То от Меня Петру урок. Вода от первых же ступней, Омытых человеком в ней, Уже грязна. С ней люди схожи. Грязны, покуда грешны, тоже. Но могут, хоть грязны они, Другому омывать ступни. Омоют и омоют снова, Как ни грязны, один другого. Так, даже грязная вода Грязь отмывает без труда. И всяк омыт, и стар, и мал, Последний точно первый стал. Я притчу о воде беру Примером, говоря Петру И Церкви-Матери Святой, Чтоб наставляли род людской. И сможет грешник, стало быть, Другого грешника омыть. И будет чист омытый сей: С того, кто Троицу и с Ней Святую Церковь любит верно, Отмоется любая скверна. Но чистого не явен вид, Пока не сказано: омыт. И ты за сим примером следом Запомни: всякий грех неведом, Пока не исповедан он, Пока от церкви утаен». Вот так об омовеньи ног Учитель Иоанну рек. Итак, сидят они в дому У Симона. И вот к нему, Как обещал, Искариот Господних недругов зовет. И на предательские зовы Явились в дом враги Христовы. И вся община у стола В великом страхе замерла. А сам Искариот, злодей, Узрев непрошеных гостей, Целует Господа в уста И так им выдает Христа. Вмиг окружен и схвачен Он. «Держите крепче! Он силен!» — Внушает стражникам Иуда. И увели Христа оттуда, Решив, что он у них во власти. Так, дело сделано отчасти. И плакали ученики Слезами муки и тоски. А некто на столе фиал Вина Христова увидал. И не было вокруг людей. И вынес чашу иудей, Пока с побоями, в пыли К Пилату Господа вели. И обвинили, как умели Христа злодеи, а на деле Над Господом совсем мала Власть фарисеева была. Искали для Него вину — Не отыскали ни одну. И мог бы, только захоти, Он от судилища уйти, Неодолим и неподсуден. А все-таки на суд Иудин Явился Иисус Христос И брань людскую перенес. Итак, стояли у палат. И вышел, и сказал Пилат: «Старейшины для ясновидца Хотят распятия добиться, Но пленника сего вина Ни в чем, однако, не видна. И посему даю ответ: Причин для наказанья нет». Но иудеи, гневны, яры, Желают Иисусу кары И требуют свое опять. Хотят на казни настоять. «Пусть кровь Его на нас!» — кричат. И покорился им Пилат. Но, согласившись с ними, с ходу Он опускает руки в воду Прилюдно, сути не тая: Вот, умываю руки я, Чтоб не пошла дурная слава, Что, мол, Пилат судил неправо! А иудей, забрав в дому У Симона фиал, к тому Пилату прибежал. Фиал Он прокуратору отдал. Когда ж разнесся слух о том, Что сотворилось над Христом И ликовали фарисеи, Иосиф из Аримафеи К правителю пришел и рек: «Тебе и Риму долгий срок Служил и я, как верный воин. И, коль решишь, что я достоин, И оказать мне милость рад, Ни воздаяний, ни наград Желаю, но, душой скорбя, Прошу иного у тебя». — «Добро, Иосиф, по трудам, — Сказал Пилат, — тебе воздам Охотно, ибо признаю, Иосиф, преданность твою». — «Тогда позволь, — Иосиф сей, Аримафейский рек ему, — Распятого с креста сниму». — «На бескорыстного слугу Не подивиться не могу! — Правитель молвит иудею. — И отказать тебе не смею. Да на отказ не стало б сил, Когда б и большее просил. Ступай и с верными людьми Страдальца своего сними». — «Благодарю. Однако стражу Предупреди. Я с ней не слажу Правитель же ему в ответ: «В предупрежденьях нужды нет». «Но, стражники твои у нас, Правитель, стребуют приказ!» — «Не стребуют. Ступайте смело К Голгофе и снимайте Тело!» — К кресту Аримафей бегом. И вот на Теле дорогом Уничижений и обид Следы немыслимые зрит. И сам, терзаясь прежестоко Пред Телом мертвого Пророка, Он страже говорит: «С креста, Пустите-ка, сниму Христа». — «О том и думать, иудей, — Охранники в ответ, — не смей! Ведь голосил Он: наяву, На третьи сутки оживу. Пусть оживет, но наперед Пусть, как положено, помрет!» — «Приказано мне снять Его. Пилата слово таково». А те: «И не проси о том. Иначе и тебя распнем». Иосиф кинулся назад К Пилату и кричит: «Грозят Мне воины, как бунтари, И, что я им ни говори, Ответом то плевки, то брань, Мол, докучать нам перестань! Я о приказе им толкую, А солдафоны ни в какую». Словам Иосифа не рад, Оглядывается Пилат. Кого, мол, в помощь, утрудим? А рядом — некто Никодим. Пилат окликнул Никодима. Мол, подсобить необходимо. «Ступайте, — говорит, — вдвоем. О слове помните моем». Сие сказав, Христов фиал Пилат Иосифу отдал. И то: искуснее и краше На свете не бывало чаши. «Тебе Он был милей родни, — Сказал Пилат, — за то храни Сие сокровище. Владей Им нераздельно, добродей». Расщедрился Пилат: видать, Себя перед людьми признать Вершителем недобрых дел Сей прокуратор не хотел. И вот на кузню полетели Те иудеи. И о деле Сказавши мастерам своем, Забрали клещи и вдвоем Исполнить превеликий труд Они к Распятию идут. Охранники на месте. К ним Теперь подходит Никодим. Он не боится их и сам Бесстрашно угрожает псам. Он молвит: «Муками Христа, Быть может, наконец, сыта Бессовестная ваша свора? Не хватит ли пустого спора? Эй вы, воинственная рать! Велел начальник Тело снять. Вот поздорову-подобру Я Мертвого и заберу. И схоронить Его отдам Иосифу. И спорить вам С самим правителем не след». Но спорят стражники: мол, нет, Тебя не пустим, Никодим И Мертвеца не отдадим. Но иудеи — поперек. «Кто повеленьем пренебрег, Покончим, — возопили, — с ним! На древе вас самих казним! Собакам вашим поделом!» Тут побежали бить челом К Пилату стражники-злодеи. Снимает Никодим скорее С Голгофы Тело. Наготове Уже Иосиф. И от крови, Следов глумления и мук, Омыл Его как верный друг. Последний оказал почет. Но зрит Аримафей: течет И падает на камень вновь Христова пресвятая Кровь, Лиясь из раны — а она, Омытая, растворена. И праведник, как мог, ловчей, Подставил рану под ручей И в тот подаренный фиал Кровь Иисусову собрал. Иосиф рассудил о Ней: В сосуде я всего верней Назло и вору, и врагу Сию Святыню сберегу». И терпеливо, и умело, Собравши Кровь Святую, Тело Спасителя людей Христа Омыл Иосиф дочиста. И, стало быть, кровавый ток В Иосифову чашу стек. Тогда Иосиф пеленою, Льняною плащаницей, кою Купил он, с головы до ног Господне Тело обволок И положил во гроб пустой, И выход завалил плитой. Проходит день. И вот спешат К Пилату судьи. И Пилат Выходит. Фарисеи речь Заводят: надо-де стеречь Скалу, заваленную той Тяжелой каменной плитой, Не то найдется доброхот, В два счета Тело украдет. И посему поутру рано У гроба собралась охрана. И Господа Иосиф мой Оставил и пошел домой. Умерших праведников ради Господь наш побывал во аде, Пока, правителю служа, У гроба бдили сторожа. В аду от муки и печали Во власти Сатаны кричали Все, ибо Бес свиреп и лют. Но праведный и добрый люд Христос избавил для небес. И с грешными остался Бес. А с копьями наперевес, Не зная, что Христос воскрес, Охрана у Христова гроба Стояла и глядела в оба. Зато Марииного Сына У гроба зрела Магдалина, А с нею и сия, и та Воскресшим видели Христа. От них о превеликом чуде Другие услыхали люди, Заговорили, загалдели, Мол, Иисус ожил на деле, Раз Магдалине и Петру Живым явился поутру. Мол, убедил он и Фому, Сему явился, и тому, И мироносице Марии. И видели его другие. А сторожа подняли крик И к фарисеям напрямик Помчались доложить об этом. И фарисеи всем советом Тут затевают шум и гам. «Ой, горе, — воют, — горе нам!» Твердят, что скрылся Из гробовых пелен и уз, И что отвалена плита, И что гробница, мол, пуста, Коль верить слугам, а навряд Они неправду говорят. «А коли нет Его нигде, Быть, — голосят, — большой беде! Но мы Пилата убедим. Речем, что Тело Никодим С Иосифом снимали — знать Им за Него и отвечать». И положили так сии Старейшины и судии: «Пилату не боясь речем: Мы в похищеньи ни при чем. Иосиф с Никодимом эти Единые за все в ответе. И с них за Иисуса спрос. А кто ж еще Его унес? По их вине пуста гробница. Им пред тобою и виниться». И в синагоге все подряд Так фарисеи говорят: «Обоих надо в кандалы. Они за Иисуса злы На нас и, верно, завопят, Что Иисус зазря распят. Но мы их схватим, а засим Виновниками огласим. Ужо помучим их, притвор. Объявим, что Иосиф — вор». Вот так и рассуждали в лад На том совете стар и млад. Затеял зло синедрион. И приговор произнесен. А Никодима верный друг О том оповещает вдруг. И он, опасностью гоним, Бежал, когда пришли за ним. Стучат — а им ответа нет. Вошли — а Никодима след Простыл уж: в доме ни души. Тогда возьми и поспеши Первосвященникова рать Иосифа вязать и брать. Озлобились, ломают двери, Неистовствуют, точно звери. Лютуют, голосят в ночи: «Эй! Признавайся! Не молчи! Почто пуста Его гробница? Где Тело мертвое хранится?» Иосиф, терпелив и тих, Удостоверивает их: «В гробницу из последних сил Я Иисуса положил И отбыл. А дозор у скал Людей к ней больше не пускал». Но Иисусовы враги Опять ему кричат: «Не лги! Тебя единого к ответу! В гробнице Иисуса нету!» — «Не вем. В саду четыре дня, — Речет он, — не было меня. И, ежели пуста гробница, — Не на Иосифа браниться!» Но, нечестивые, в ночи Его пытали палачи: Иль уговаривали, или Секли и батогами били. И наконец, уж на рассвете, Иосифа злодеи эти, Первосвященники-врали В узилище поволокли И, пленника в темницу бросив, Дабы томился в ней Иосиф Себе на муку и на горе, Замуровали вход в каморе. О том проведавши, Пилат Был злодеянию не рад И фарисеев поносил, Перечить не имея сил И из узилища не смея Освободить Аримафея. Но Иисус Христос нигде Не бросит праведных в беде, От поруганий и обид Утешит и освободит. И в одночасье поутру В Иосифову конуру, Где он томился взаперти, Христос пришел его спасти. Свет, ослепителен и бел, Аримафея обогрел. Он глянул на Христа и тут В Его руках узрел сосуд. А накануне в сей фиал Он кровь Христову собирал! Кричит Иосиф из оков: «Почто? Отколе? Кто таков, Рассеиватель темноты? О Господи? Ужели — Ты?» — «Да, Небом Посланный — с тобой, Сказал Господь. — Не утаю, Иосиф, быть тебе в раю». Иосиф рек: «В моей ночи Так ярки дивные лучи Что не дают они, увы, Тебя увидеть, Раввуни!» — «Внемли началу из начал, — Христос страдальцу отвечал. — Род человеческий храня, Господь-Отец послал Меня Явиться людям во Плоти, Меж вами быть и вас спасти. И Я, Распятый ради вас, Вас от мучений ада спас. Простилось мукою креста, Что прародителей чета В сени Эдемовых дерев Запрет Создателя презрев, Запретный плод добра и зла На радость змию сорвала. И первочеловеков тех За совершенный ими грех Карая, Вседержитель Сил С тех пор бессмертия лишил. А порожденных ими чад Неистовые бесы в ад Влекли за первородный грех, При этом забирая всех, Всех до единого, покуда С Марией не свершилось чуда. Се, от жены явилось зло — И благо от жены пришло. И тот, и этот, и иной Сгубились и спаслись женой. Наказаны из-за жены, Из-за жены и прощены! Знай, Сына Божьего, светла, Пречиста, Дева родила. Оплеван с головы до пят И на кресте людьми распят, Однако волею небес На третьи сутки Он воскрес. Се — Я в обличии людском Был фарисеями иском, Захвачен, мучим и казним Затем, что ненавистен им. Иосиф тянется из уз, Кричит Ему: «Ты — Иисус! И это Ты распят на древе! И это Ты Марии-Девы Сын! И старался, стало быть, Искариот — Тебя сгубить! Тебя поганый этот идол За тридцать сребреников выдал! И это чудо из чудес Ты совершил — тем, что исчез! И за Тебя, выходит, днесь, О Боже, мне погибнуть здесь!» «Да, это Я, Иосиф, верь, Не размуровывая дверь, К тебе спустился, коль темница Тебе погибельною мнится». Иосиф отвечает: «Равви, В небесной воссиявший славе! От фарисеев отженя, О Господи, спаси меня! Ведь очевидно: мне, доколе, Я не умру, не быть на воле! А я, ручаюсь головой, Был непоколебимо твой, Но в том не признавался, Боже. Я числился в совете тоже Одним из судей фарисеев, Чьи наговоры не рассеяв, Хоть сожаленьем и томим, Выходит, был врагом Твоим!» — «Однако не был ты врагом, Иосиф, в действии благом. Себя раскаяньем не мучай. Твое судейство — это случай. Ты на совете был, но вскоре Тебе мучение и горе, В побоях тело кровеня, Иосиф, дали за Меня. И в том великая заслуга, Что ты явил себя как друга. Отец Небесный Мой тебя, Иосиф, вдохновил, любя. И ты, смирен, благочестив, Пилата обо мне просив, Мне оказал, достойный друг, Поверь, услугу из услуг». — «Услуга, — узник, не смолкая, Ответствовал, — мала такая». — «Нет, — Иисус сказал, — была Сия Услуга, не мала. И я за преданность твою Тебе, Иосиф, воздаю. Когда почиешь с миром, знай: Обрящешь небеса и рай. А ведаешь ли, почему Я посетил твою тюрьму, Не приведя учеников? Ответ, Иосиф, вот каков: — С того, — Христос продолжил, — дня, Когда с креста ты снял Меня, Я полюбил тебя, узнав Твой благородный чистый нрав. Средь фарисейских зол и скверен Ты был Мне неизменно верен. Отныне Я — с тобой. И се, Проведают, Иосиф, все, Кто Мне друзья и кто враги. А чашу эту береги. Тебе ее, Аримафей, Вручаю в знак любви Моей. С кем чаша дивная сия Пребудет, с тем пребуду Я». Глядит и видит узник: снова С ним чаша дивная Христова, Прекрасный дорогой фиал, Куда по капле он собрал Господню кровь, когда с креста Он принял снятого Христа. В узилище фиала вид Зело Иосифа дивит, Дивит особе потому, Что прежде у себя в дому Он скрыл божественный фиал И про тайник никто не знал. И се, коленопреклонен, Так Иисусу молвил он: «Но, Иисусе, я — твой раб. И недостоин я, и слаб. Пусть заповеданный сосуд Достойнейшие сберегут». — «Нет. Чашу — ты храни сию. Тебе веление даю! И передай ее троим, Трем сотоварищам своим, Кто, веру в Бога сохраня И в Сына Божьего, Меня, И в Духа Свята, кто признал Сие начало из начал, Признал, что суть Отца, и Сына, И Духа Свята — триедина». Итак, божественный фиал Иосиф у Христа приял. «И будут люди от вины, — Господь продолжил, — прощены. Кто верует в Меня, тому Во всякий день и час вниму. И ныне о тебе радею И воздаю как добродею: Ты будешь у людей в чести, Когда начнете вы блюсти Душеспасительный обряд. Тебя воспомнят все подряд» — «А как воспомнят, Раввуни? — Спросил Иосиф. — Объясни». «Как в Симоновом доме, там, На Вечере последней, вам Отныне Плоть и Кровь Свою Я хлебом и вином даю. И будет эту благодать Народ вкушать и наблюдать, И приобщаться ко святыне Неукоснителъно отныне: Устроят возвышенье, чтоб Чтить положение во гроб, Строению сему даря Именованье алтаря. И будут полотно беречь, Покрывшее Меня до плеч, Пред ним склоняться и молиться. Ему названье — плащаница. Потиром будет сей фиал, Куда ты Кровь Мою сбирал, А дискосом плита большая, На гроб печатью налегая. И христиане там и тут Обрядом этим помянут, Ликуя и благоговея, Достойнейшего иудея Иосифа. И знай: кто нашу Воочью сможет видеть чашу, Любой, и этот, и иной Навек благословится Мной И будет праведен вполне, И верен, и угоден Мне, И Господом Отцом храним. И присно будет небо с ним. Он обретет души покой. И, ежели его людской Неправедно осудит суд, Тем паче небеса спасут». Однако, братия, не скрою: Есть книга мудрая со мною. Порой то позднею, то ранней Историй всяческих и знаний В той книге черпаю премного. Сей повести она — подмога. Узнал о чаше, что она Была Граалем названа И что от Господа фиал Иосиф с радостью приял. А Иисус как благодать Велел ее троим отдать: «Троим, Иосиф, подари. И да едины будут — три. И, силами тебя питая, С тобою Дева Пресвятая Останется, даруя свет. И оным будешь обогрет В узилище. И Дух Святой Пребудет до конца с тобой. Но без тебя твою тюрьму Я покидаю. Потому Я ухожу один, что днесь Ты должен оставаться здесь. И будет, темная, светла Темница, как при Мне была. А ты ни вервий, ни цепи Не бойся. Душу укрепи. Молись и веруй не скорбя. И что от гибели тебя Спасет, Иосиф, Дух Святой, Запомни. И на этом стой». Без пищи, воздуха и света Аримафей томился где-то, И от него друзья на воле Вестей не получали боле. И в Иерусалиме толк Насчет Аримафея смолк. А некто, юноша один, Иноплеменный паладин, Скитаясь долго на чужбине, Жил в Иудее и поныне. Паломник на Христа глядел, Свидетелем Христовых дел Был не единожды и сам Его дивился чудесам. Валили к Господу толпой И бесноватый. И слепой. Целил Христос недуг, паршу, И всех чудес не опишу. Хранитель благодатных сил, Он трех умерших воскресил, И встали эти трое снова. Но фарисеи, Божье Слово Возненавидев неспроста, Распяли Господа Христа. Ведь было им невмоготу Терпеть Христову правоту. Немало минуло годин. И вот паломник сей, один Из стародавних паладинов, Уж Иерусалим покинув, Из Иудеи прибыл в Рим. Но об ином поговорим. И упредим, однако, сразу: Сын кесарев имел проказу И прокаженного удел, То бишь гноился и смердел. Больного сына потому В особом заперли дому. И воздуху ничтожно мало Оконце узкое впускало. А прокаженному туда Передавалась и еда. Итак, спокойно, без забот У римлян паладин живет. Но вот они, не скрыв печали, Ему однажды рассказали О хвором кесаревом сыне: «С Веспасианом худо ныне!» — «Что, — паладин спросил, — беда?» И отвечал хозяин: «Да, Беда большая. Ходит слух, Совсем Веспасиан протух. Проказа у бедняги иль, Не ведаю, какая гниль, Но знаю: и отец седой Томим сыновнею бедой. Ты, чужуземец, видел свет. Ужель нигде на свете нет Веспасиану лекарей? Иль есть? Рассказывай скорей!» Ему ответил, не скрывая, Скиталец: «Из чужого края Я прибыл, повидав людей. Да, жил меж ними чудодей. Честь чудодею и хвала — Творил великие дела. Он именем небесных сил Недуги исцелял, учил, И на него, на ясновидца, Народ не уставал дивиться. К нему чуть не со всей земли Страдальцы хворые несли На исцеление свои Болячки, язвы, лишаи. Да, он целил недуг, паршу, И всех чудес не опишу. От разных исцелялись зол: Немой — вещал, безногий — шел. Завидуя чудесной силе, Старейшины его хулили И гнали отовсюду вон, Бессильные целить, как он». Закончил юный пилигрим. «А что, — спросил хозяин, — с ним, Пророком, сделалось и как Звался он, врачеватель-маг?» — «Скажу. Прозвание его, — Ответил странник, — таково: Пророк и врачеватель — это Был Иисус из Назарета. А книжники и фарисеи Со всей собрались Иудеи, Из ненависти сообща Пророка погубить ища. И злое сборище сумело Позорное обделать дело. И Иисуса, как врага, Секли, раздевши донага. Осмеян в Иерусалиме Согражданами был своими, И на Голгофе от людей Распятье принял чудодей. А не умри он, от проказ Страдальцев многих бы упас. Да и с Веспасиана, верно, Сошла б таинственная скверна». — «Но, человече, объясни, — Хозяин рек, — почто они, Псы, поступили так жестоко, Распяв целителя, пророка?» — «Распяли, правоту поправ, Ведь Иисус Христос был прав». — «Но, — рек хозяин, — как далече Явились к кесарю, и там, В покоях кесаревых, сам За римлянином и чужак Всё повторил, мол, так и так. Все чудеса наперечет. И кесарь чужаку речет: «Что ж, если то, о чем ведешь Рассказ, не выдумки, не ложь, Ручаюсь, щедрой будет плата: Получишь серебро и злато». А удивительный рассказ Пришельца и на этот раз У кесаря, да и у всех Служителей имел успех. И эти слушали, и те, Дивясь известью о Христе. А, высушав, и сами вскоре Заговорили. В разговоре Раскинули и так и сяк. Пилата порицает всяк. Мол, и хитер он, и жесток, И без вины казнен пророк. В его погибели Пилат, Конечно, первый виноват. А Понтия Пилата друг На крики кесаревых слуг Ответил: «Не согласен я. Пилат — мудрейший судия И, справедливый суд творя, Людей не осуждает зря!» Тогда спросили чужака, Желая знать наверняка И боле ни о чем не спорить: «Поведай, пилигрим, вдругорядь Сей необыкновенный сказ, Кого да как правитель спас. Да быль ли то иль небылица? Хотим, однако, убедиться». И, славя житие Христово, Поведал чужеземец снова Про ясновидца и врача, Который, немощных леча, Исполненный небесных сил, Веспасиана б исцелил. Рассказчик рек всему двору: «Нигде в сей повести не вру. Верна об Иисусе весть! Сему и подтвержденье есть: Христова одеянья вид Любого хворого целит. Прошла б при этом без следа И прокаженного беда!» Однако, слушая, народ Рассказ на веру не берет. Не могут люди надивиться, Твердя: «А если небылица — Заманчивая речь твоя? Пошлем, положим, в те края Удостовериться слугу. А если лжешь?» — «А если лгу И выдумка мои слова, Наказывайте, но сперва Вам убедиться бы самим! Ступайте в Иерусалим. А там, ручаюсь головой, Расскажет о Христе любой. Нет, я не выдумщик, проверьте, И, коль солгал — предайте смерти!» И было много голосов: «Тебя посадим под засов. Побудь, покамест твой рассказ Проверим, пленником у нас». Схватили за благую речь И стали странника стеречь. «Вестимо, — кесарь слугам рек, — Путь в Иерусалим далек. Однако, если с кораблем Гонца толкового пошлем К далеким этим иудеям, Наверное, уразумеем. Вдруг Иисус — был маг? И вдруг Навек избавится от мук Одеждою его одной И исцелится наш больной? Вот благодать так благодать! О том не можно и мечтать!» А в безотрадном, как темница, Дому Веспасиан томится. Услышать вести чужака Ему отрада велика. И он, и телом, и душой Воспряв надежде пребольшой, К отцу взывает, говоря, Что бесполезны лекаря, Что страждет он и днем и ночью, А ныне увидел воочью, Что не от снадобий и трав Он будет совершенно здрав, И зреть служителей унылых В окошке, дескать, он не в силах. Уже о необычном деле По Риму слухи полетели. И вскоре жители узнали: В заморские чужие дали, К Пилату в Иерусалим Посланник кесарем своим Отправлен выспросить о чуде, Послушать, что расскажут люди, Уразуметь, пророка или Обманщика они казнили. Ну, а посланником притом В сем предприятьи непростом Назначен человек весьма Незаурядного ума. Он разузнает все. И буде Пророка погубили люди, Какую-либо, стало быть, Ею вещицу раздобыть И оную донесть до Рима Реликвию необходимо. А коль Пилат и лих, и зол, Пилату да речет посол, Что, праведников, мол, губя, Пеняй, правитель, на себя. Итак, послы отплыли вскоре И переплыли сине море, Бессчетные минуя мили. И наконец к земле приплыли. И на берег сошли. И вот Посол гонца к Пилату шлет. А ну, мол, сказывай, Пилат, Кто некогда тобой распят? Ты был несправедлив и лют — Так поговаривает люд. И, о замученном скорбя, Разгневан кесарь на тебя, Что ты, неправеден зело, Великое содеял зло, И посему, Пилате, днесь Я, кесарев посланец, здесь. Исполни ж кесарев наказ: Осведоми о деле нас». Пилат знавал сего посла. Меж ними и приязнь была. Посланец сей — высокочтим. Оставил Иерусалим, О важном госте услыхав, И с челядинцами стремглав, Доброжелателен, открыт, Навстречу римлянам спешит Наместник кесарев Пилат. А римляне — к нему спешат. И вот посланцы, поясним, Сошлись в Аримафее с ним. Не высказал посол, однако, Ни дружбы, ни приязни знака, О деле давешнем пока Не разузнал наверняка. Сперва он зачитал само От императора письмо, То бишь короткий без прекрас Об Иисусе пересказ. Закончил чтение посол. Пилат и бровью не повел. «Ответствую гостям из Рима, — Правитель рек невозмутимо, — В посланье истина была. Такие именно дела». — Дивятся гости. «Ну и ну, Так, стало быть, свою вину Ты, говорят Пилату, — все ж Не отрицаешь, признаешь И говоришь себе во вред?» И меж собой решают: «Нет, Помилуют его навряд. К повешенью приговорят!» Но тут посол к Пилату в дом Безотлагательно ведом, Где кряду несколько часов, Замкнувши двери на засов, Сам сказывал Пилат, зане Соврет молва на стороне. Итак, история сначала Об Иисусе прозвучала. Сказал про юные лета, Поведал о делах Христа И молвил наконец о том, Как измывались над Христом. Признался, что не раз слыхал, Как голосили: «Плут! Нахал! Обманщик!» — о самом Христе Лихие фарисеи те. И рек, рассказывая дале, Правитель, как Христа предали: «Молчанием не обойду: Предал Искариот за мзду. И к Симону вломились в дом. И был Он стражею ведом Ко мне на суд. И всех слышнее Его хулили фарисеи. А я ответил краснобаям, Что мною он освобождаем От обвинений-пустяковин. Он, объявил я, невиновен. Тогда вошли осатанев Его хулители во гнев. Первосвященники и знать Во всю пустились угрожать. Неистовствовали, меня За доброту мою кляня. Не мог идти я сопротив. И, бесноватых укротив, Я говорю им: «Не хочу Уподобляться палачу И быть с мучителями вместе. Я, говорю, пекусь о чести И твердо говорю вполне: Невинной крови нет на мне А крикуны: «Не суесловь! Да будет Иисуса кровь На наших детях и на нас!» Таков был иудеев глас. И налетели, и жестоко Секли-кровавили пророка. Изранен с головы до пят, Он был злодеями распят. О том свидетельствует свет. И повторяться нужды нет. Однако же и почитаться За изверга и святотатца Нимало не хочу и всем Во всеуслышанье повем; Да, отвратительнее зла Толпа содеять не могла. Но объявляю: я не с ней! Я рек им ясного ясней: «Чист Иисус, а посему Греха на душу не возьму, Но умываю руки!» Се На площади слыхали все. В то время, преданность храня, Служили, впрочем, у меня — Один достойный иудей И пятеро его людей. А звали оного слугу Иосифом. И не солгу, Служил он, не жалея сил. «Позволь, — Иосиф попросил, Снять убиенного с креста». Дрожали у него уста От горя. О слуге радея, Я внял желанью иудея. И он поднялся на настил, Снял, и унес, и поместил Казненного в одной из скал, В какой гробницу изыскал. Ушел Аримафей тогда. А из гробницы без следа Мертвец — о чудо из чудес! Неведомо куда исчез. Корысть какая и кому, Я сам, признаться, не пойму. Однако истина видна: В распятье — не моя вина». Пилата выслушал посол И лиходеем не почел. И рек Пилату не тая: «Вина, согласен, не твоя. И ты, Пилат, непогрешим. Вестимо, так и порешим Когда свидетели подряд Нам эту повесть повторят». «И очевидцев, и молву, — Пилат ответил, — призову. И повторит и стар, и млад: Во зле не виноват Пилат». — «Ну ладно. Ежели таков, Зови младых и стариков. И да сойдутся, как на форум, И засвидетельствуют хором Ерусалимляне, что честь Твоя непогрешима есть». Правитель действовать готов. Правитель разослал гонцов. Внемлите, дескать: отовсюду Себе свидетелей добуду. Велели: иудеям весть О прорицателе довесть, Как есть, до сведенья посла, Чтоб оправдала и спасла Она правителя. А сам Пилат искал и там, и сям Вещицу эту либо ту, Принадлежавшую Христу, Как требовал того посол. Искал Пилат и не нашел. А иудеи на гонцовы Призывы отвечать готовы. И отовсюду римлян ради Сошлись в Ерусалиме-граде, О происшествии былом Спеша потолковать с послом И засвидетельствовать ту Правителеву правоту. Итак, пришел народ на зов Его, правителя, гонцов. «Вот, — объявил Пилат, — посол. Он, иудеи, к вам пришел, Желая разузнать о том, Кто и прилюдно, и тайком Целил людей без всяких зелий, Понеже был целитель велий И врачеватель душ и тел. Наш кесарь ныне захотел Об Иисусе разузнать. Скажите, вы, рабы и знать: Целителя сего не вы ли Возненавидевши убили? Вмешались главные умы: «Целителя убили мы, Поскольку мнил себя царем. Да, мы, посланник, не соврем, Его предали смерти лютой. Нас с прокуратором не путай. Он в самом деле ни при чем, Тебе, посланнику, речем. Да, мы повинны в сей крови: Себя царем да не зови, Когда над нами днесь и встарь Один лишь кесарь-государь. Нам проповедник был врагом. Смерть Иисусу поделом!» «Вот видите, не я в ответе, — Сказал Пилат, — но люди эти, Старейшины и богачи. Им покоряйся и молчи». Пилата выслушав, посол С народом разговор завел: «А сам Пилат, удостоверьте, Желал ли Иисусу смерти? Свивая заключений нить, Хочу, о люди, уяснить, Каков был приговор суда Пилатова — нет или да?» — «Нет — приговор был, господин, Заголосили, как один. — Правитель сказывал в ответ, Что, мол, невинной крови нет На нем. А наш ответный сказ, Что кровь невинная на нас, На наших детях Кровь Его! Так требовало большинство! Ты о Пилате не радей. За Иисуса, он, злодей». Но крикунов и заводил Гость выслушал и рассудил, Что, ежели всё так, навряд Злодеем выглядит Пилат. Затем просил в который раз Ему исчислить без прикрас Дела искусника-врача. В ответ отозвались, крича, Что множество калек, и хворых, И прокаженных, от которых Отказывались лекаря, Он исцелил чудотворя. «И вот, — сказал посол, — о чем Мы напоследок вам речем. Какая-то Его вещица, Быть может, у кого хранится? Хотим сие доставить в Рим. Владельца отблагодарим». Молчали иудеи. «Ну, Я знаю некую жену, — Уведомил один посла. — Она вещицу сберегла. Да вы кого-нибудь за ней Пошлите сами. Так верней». «Однако знать желал бы я, Как прозывается сия Вещицу скрывшая жена? И где, скажи, живет она?» — «Неподалеку, у колодца. И Вероникою зовется». Тогда правитель к ней самой Направил вестника домой Сказать хозяйке, что она К посланцам-римлянам звана. Хозяйка, побросав дела, К Пилату тотчас прибыла. Глядит правитель: гостьи вид Правителя весьма дивит. Достатка нету и следа — Бледна, оборвана, худа. Но прокуратор ей на диво Почтительно речет, учтиво: «Как сказывают, от провидца Безделка некая, вещица Осталась у тебя в дому. Что за вещица, не пойму? Не откажи, любезна будь, Позволь на сей предмет взглянуть». Испугана, вздыхает тяжко Ерусалимлянка, бедняжка. Бормочет, истину тая: «Прости, не виновата я!» — Слезами залилась. А тут Посланцы-римляне идут. Выказывают ей почет. И старший римлянин речет, Что опасаться их не надо, Они — послы из Рима-града И просят оказать им честь. К ней, Веронике, просьба есть. Не сохраняет ли она Вещицы либо полотна, Которое от злых хвороб Чудесно исцелять могло б? И Веронике честь-хвала От кесаря тогда б была. «Не у тебя ли от провидца Осталась ветошка, тряпица? — Посланцы женщине рекут. — Продай, пожалуй, сей лоскут». И Вероника зрит: увы, Не схорониться от молвы, Не скрыть бесценного платка. И, горделива и кротка, Им молвит: «Никакая плата Такого не оплатит плата. Исусову святыню вам Ни в коем разе не продам. До смерти не расстанусь с ним. Но, ежели согласен Рим, До императорских палат Снесу я Иисусов плат, Сложив в дорожную суму Сама, — не верю никому». Ну, а посольство Рима-града Ответу иудейки радо. Посол речет: «Согласен Рим. Тебя мы отблагодарим, Не сомневайся, а пока До Иисусова платка Хочу коснуться и сию Узреть святую кисею». А иудеи, чуть не плача От зависти: «Вот так удача! Счастливице, конечно, уж Обломится немалый куш!» «Но подождите-ка чуток. Я чудодейственный платок Сокрыла у себя в дому. Пойду сокровище возьму», — И за святыней для посла Она немедленно пошла, Однако не корысти ради И не радея о награде. Заветный вынула ларец, Раскрыла, смотрит… Наконец, Как обещала, воротиться Спешит к посланцам. И тряпица Развернута пред ними. «Вот Платок, каким кровавый пот Я Иисусу стерла с лика», — Посланцам молвит Вероника. И не успела молвить — тут Скорее римляне встают. Пред тем сидели, но подряд Все, как один, уже стоят. И дивен женщине почет. «Стоите почему?» — речет. «Но ты ж поведала о чуде, — Рекут ей прибывшие люди. — Помилуй, в лени и покое Не усидишь, узрев такое! Но нам поведай заодно, Как получила полотно?» И женщина посланцам тем Речет: «Пожалуйте, повем. А дело было так: иду, Платок надела на ходу — Льняной материи лоскут. Навстречу Господа влекут. А я на месте и застыну! Несчастный тащит крестовину! А те, кто Иисуса вел, Мне крикнули: а ну-ка, мол, Своей тряпицей, Вероника, Лоб Иисусу промокни-ка! Ну, я и бросилась к Нему И Мученику моему На Лике промокнула пот Своим платочком. Так-то вот. И боле стражники не ждали. Влекли уж Иисуса дале, Свирепость брани и побоев Противу Господа удвоив. А на тряпице-то моей, Убогоньком платке, ей-ей, Остался, — молвит Вероника, Христова отпечаток Лика! А коли сей почтенный люд За платом аж из Рима шлют, Чтоб исцелить чужую боль, Скажу, посол, тебе: изволь, Платок в дорожную кису Сложу и кесарю снесу». И Веронику все подряд Посланники благодарят За то, что, отложив дела, Она согласие дала Отбыть немедля с ними, чтобы Юнца избавить от хворобы, Явив ему чудесный плат. Поплыли римляне назад И наконец вернулись в Рим. В конце еще договорим, Что кесарь, радостен и светел, Посланцев долгожданных встретил. «Ну что, — спросил. — Паломник прав?» «Прав, ни на йоту не соврав, — Рекут послы. — Жесток и лют Далекий иудейский люд. Узнай: Христа, о Нем нимало Не пожалев, толпа распяла. И ныне мы убеждены, Что на Пилате нет вины!» «Итак, с печальной вестью в Рим Вернувшись, — молвит кесарь им, Вы ничего из той земли Повеселей не принесли?» — «Нет, отчего же, кесарь! Есть У нас и радостная весть. Желаем, кесарь, похвалиться. Ерусалимлянка- пришлица, Сжимая Иисусов плат, Нас ожидает у палат». И кесарь наш возликовал: И одобрений, и похвал Премного, покидая зал, Своим посланцам насказал. «Как верноподданные ныне Вы порадели о святыне», — Закончил кесарь у дверей — И к иудеянке скорей. Его почтенье к ней велико. «Пришелица, — речет владыка, — Проделавшая долгим путь Жена, благословенна будь!» — «С твоими прибыла людьми, — Ответствует она. — Прими. Тебе реликвию сию Для прокаженного даю. О здравии его ревную». И развернула ткань льняную. И император бьет поклон, Христову Лику изумлен, И говорит ей: «Право слово, Явленья дивного такого Не видывал доныне свет, И Лика совершенней нет». И, радостных не пряча слез, Немедля император снес С заветным Образом суму В покои к сыну своему И передал суму с трудом Чрез малое оконце в дом. Что ж! Приукрашивать не буду: Великому свершиться чуду Была судьба. Платок забрав, Стал Веспасьян на диво здрав. «Смотрите, люди, наконец! — Счастливый закричал юнец. — А тело-то мое на диво Теперь и гладко, и красиво! Я, — молвит, — не опасен впредь. Пора засовы отпереть!» Так от болезни мерзкой он Воистину освобожден. И здрав, и весел, и румян, Среди людей Веспасиан. И о непостижимом чуде Друг другу повторяют люди И пересказывают весть, Отколь такое чудо есть. Открыл и страннику народ Тюрьму, и встретил у ворот, И весть про чудные дела Ему изложена была. А он: «Ну, а моя верна ли История?» — «Верна!» — признали… Владыки слово нерушимо: От кесаря для пилигрима И для владелицы платка Была награда велика! А Веспасьян, узнав о том, Как издевались над Христом, И возмутясь, и не стерпев, Выказывает лютый гнев И молвит, палачей кляня: «Они узнают у меня!» А кесарю-отцу речет: «Сим иудеям не почет, Но осужденье и хула За нечестивые дела!» И снова кесарю, глаголя: «Владыки превелика воля, Но воли боле у Того, Кто побеждает естество Невидимо издалека! Вот эта воля — велика! О сколь силен Он, если мог Свести коросту с рук и ног, А эскулапы всей земли Ее сводили — не свели! Вот Кто воистину велик! Вот Кто владыка из владык! Се, просьбы излагаю суть. Не откажи, не обессудь. Дружину собираю я И в чужедальние края Врагам Христовым на беду, Сказал Веспасиан, — иду». «Путь в Иерусалим далек, — Отец Веспасиану рек, — Но ты, возлюбленное чадо, Ступай. Казнить виновных надо». И, радостию обуян, Возликовал Веспасиан. Вот что известно о святыне. И знайте: в Риме и поныне Достойной Вероники плат С благоговением хранят. В поход Веспасиан спешит. И вот прошел по Риму Тит И клич промеж отважных бросил. И вот уже гребцы у весел. И воинство плывет скорее К земле далекой Иудее. И, наконец, оно приплыло. Немалая у римлян сила! Пилат испуган: эка рать Должна кого-то покарать! Готов, однако, дать отчет. Веспасиану так речет: «Мой повелитель! В сем краю Вершить свой долг не устаю. Казните-милуйте слугу. Все исполняю, что могу». — «Я не помилую, казню, — Рек Веспасьян, — предам огню Того, кем Иисус распят». «Пропал я, — думает Пилат, Заслышав этакую речь. — И голова, уж верно, с плеч! Юнец, расправу учиня, Казнит, конечно, и меня». А все ж, уверенный на вид, Веспасиану говорит: «Я твой, о государь, слуга. И, коль согласен ты, врага Христова я без лишних басен Тебе явлю». — «Яви, согласен». «Тогда запри меня в тюрьму. А заперт я, мол, потому, — Объявишь юродам-округам, — Что был я Иисусу другом!» Итак, решителен и рьян, За дело взялся Веспасьян, Из каждого селенья, края Людей на площадь собирая. «Мне, — рек он, — правда дорога. И, друга розня от врага, Я, чтоб царила правда впредь, Намерен дело досмотреть. Я увязать желаю нити Всех доводов. Ну! Говорите, Душою не кривя. Итак: Кто Иисусу друг, кто враг?» Псы-иудеи говорят: «Знай: Иисусу друг — Пилат, А нас при том не оболги! Ведь Иисусу мы — враги. И пусть в тюрьме сидит Пилат, Раз Иисус не им распят. Не заслужили мы тюрьмы. Распяли Иисуса мы, Поскольку вынести не можем, Чтоб смертный звался Сыном Божьим И уверял, что он один Над нами царь и господин!» Сказал Веспасиан: «Пилат И удостоен не наград, А заточения в острог За то, что был к Нему не строг. Пилатом более, чем Рим, Знать, Иисус боготворим. Теперь потребую от вас С начала до конца рассказ. Рассказывайте-ка сполна, Как осуждали хвастуна, И кто из вас, удостоверьте, Искал для Иисуса смерти, Кто Иисуса мучил боле, И большинство ли, меньшинство ли Из вас, осведомлюсь опять, Возжаждало Его распять? Кто был гонителем, причем Кто — судией, кто — палачом? Ну, словом, искренне вполне, Как было, расскажите мне». И ожила людская скверна. «Мы кесарю служили верно, А недостойный — лишь Пилат, И поделом, — скоты твердят, — Ему тюремная морока За то, что полюбил пророка!» Клянутся, что чисты, крича Про Иисуса-ловкача, Как фарисеев и менял Он порицал и выгонял. Признались, как за хвастовство Возненавидели Его, Сказали, как один фискал Им Иисуса и предал За тридцать сребреников, как Предатель сей и подал знак. Пророк не минул западни. Связали пленника они! Злорадны фарисеев рожи: «Я бил! — Я тоже бил! — Я тоже! — Я первым! — Я вторым! — Я третьим!» Анафема собакам этим! И заверяют Веспасьяна, Что Иисуса утром рано Ввели к Пилату, а Пилат Рек: «Иисус не виноват». Видать, Пилат от этих дел Остаться в стороне хотел. Сказал в защиту хвастуна, Что, коли спросят, чья вина, Желает, дескать, дать ответ: Его вины в распятье нет. Знай: истина речений этих — Что лишь на нас и наших детях За Иисуса вся вина — Неоспорима и верна! «Вина, — рекут, — на нас с детьми. И ты, Веспасиан, вонми Правдивым нашим голосам И рассуди, владыка, сам, Спросив любого очевидца, — Кого карать и кем гордиться!» И, ярым гневом обуян, Свершает суд Веспасиан. О злодеянии трубя, Народ сей выказал себя. Веспасиан поганых псов С проклятьями да под засов, Ну, а Пилата с похвалой Он из узилища долой. Пилат и говорит: «Ответь, Кому в узилище сидеть? Народ Иуды или я Неправедный был судия?» — «Нет, ты, наместник, неподсуден. Неправеден — народ Иудин, — Владыка молвит: таково Решенье наконец его. — Огнем повыжгу фарисеев, Останки по ветру рассеяв». Собрал гонителей Христа, Числом не мене полуста. «Из вас ни одного судью, — Сказал, — не пощажу, убью! Позорной смерти вас предам, К кобыльим привязав хвостам!» Не спасся ни один злодей. Вмиг разорвали всех судей Кобылы за вратами града. Врагам Христовым так и надо! Народ перепугался дико: «Почто свирепствуешь, владыка?» — Отмщаю Иисуса, но, — Сказал владыка, — заодно, Не видя гроба наяву, И вас конями разорву». «Невинных от виновных розни! Сие Иосифовы козни! — Кричат. — Избавь нас от тюрьмы! Где Иисус, не знаем мы!» То страхом полные, то злобой, Твердят: «С Иосифа, попробуй, Спроси о Теле!» А Пилат: «Напрасно крикуны кричат. Иосиф Мертвого погрёб. А после Иисусов гроб Они, говоруны-врали, Три дня, три ночи стерегли. Во всеуслышанье Пророк: «На третий день воскресну», — рек. Вот их ватага и глядела, Чтоб захороненное Тело Не выкрал ученик Его И не свалил на волшебство, Иначе люди б завопили, Что муж благой лежал в могиле!» «Я всех вас за сию вину, — Сказал Веспасиан, — распну». — «Тогда, — ответствуют они, — Не нас. — Иосифа распни. Аримафей ведь Тело нес. С Аримафея же и спрос». Но кесарь правду видит въяве. И фарисеевой ораве Он обещает напрямую Расправу лютую, такую, Что все, от стариков до чад Затрепетали и молчат. Внезапно из толпы один Является простолюдин: «Тебе, владыка, порадею. Введу тебя к Аримафею. За помощь же прошу мою: Меня помилуй и семью!» — «Согласен. Ни тебе урону Не будет, ни семьи не трону». Еврей привел его в тюрьму Иосифову и ему Показывает на запор: «На этой двери до сих пор Надежно держится замок. Уйти Аримафей не мог. И даже сам правитель, верь, Не ведает про эту дверь». Сказал Веспасиан еврею: «Однако же не разумею, Почто Иосифа тайком В застенке держите таком?» И снова Веспасьяну сей Рассказывает иудей, Что, мол, Иосиф неспроста Снимал и хоронил Христа, Что, коли Иисус исчез, Сие не чудо из чудес. Но из пелен и покрывал Иосиф Тело и украл. Решили мы: Иосиф страшен. Запрем его в одной из башен. В тюрьме б ему и удавиться! А что до мертвого провидца: Где, спросят, Иисус? Речем: Иосиф не был палачом, Но Тело спрятал. Стало быть, За это подлеца и бить! И пусть поплатится Иосиф, Где, неизвестно, Тело бросив, Крича, что волею небес Сын Божий Иисус воскрес, Что мы, Иудины сыны, Исчадья, дескать, Сатаны. И пусть, решили мы в тот год, В тюрьме Иосиф и сгниет. Владыка молвил, затужив: «Воистину ль Иосиф жив? Сознайтесь, в башне, как в могиле, Не труп ли вы захоронили?» — «Ни-ни! Помучили немного — И проводили до острога. Загнали в каменный придел И заточили, чтоб сидел, Ведь обвиненья взаперти Ему на нас не возвести». — «И взаперти, не ев, не пив, Иосиф, думаете, жив?» — «Не знаем и, на самом деле, За узником не доглядели. Давно сидит. Живой навряд», — Сыны Иуды говорят. Владыка покачал главой. «А может статься, и живой, Коль скоро узнику Пророк Держаться в конуре помог. От Иисусовых пелен Я сам чудесно исцелен. А уж Иосиф-то благой Ему и другом, и слугой Служил и давеча, и днесь Из-за Него томится здесь. А Иисус ни здесь, нигде Не бросит верного в беде. И потому хочу войти И зреть того, кто взаперти». И вскрыта наконец темница. «Иосиф!» — крикнул, но добиться Ни звука не сумел в ответ. А свита: «Да, ответа нет. Аримафей давненько там. Ответа и не будет нам. Без пищи после стольких лет От узника один скелет». «Морочить простаков идите, — Ответствует владыка свите, — А я в кончине очевидца Хочу воочью убедиться». Он Иисусову слугу Зовет, но снизу ни гу-гу. И сходит вниз владыка сам, И долго ищет там и сям. В потемках обошел подвал. Там поглядел, тут побывал. Негаданно-нежданно глядь, Поодаль-то, где тишь да гладь, Какой-то угол осиян. Туда идет Веспасиан. Идет Веспасиан, и вот Пред ним Иосиф предстает. «Почто ко мне из дальних стран Пожаловал, Веспасиан?» Не столь слова сии, сколь вид Премного пришлеца дивит. Речет: «Прикованный к стене, Откуда знаешь обо мне? И не ответил из тюрьмы Почто, когда кричали мы? И сам ты кто? Реки скорее!» — «Иосиф из Аримафеи». — «Ужель? От глада и оков Не изнемог? И жив-здоров? Сие как знаменье приму. Бог, стало быть, сошел в тюрьму. Неведомы Его пути. Но лишь Ему тебя спасти!» И, торжествуя превелико, Целует узника владыка, Твердя: «Какой из знатоков Тебе сказал, кто я таков?» — «Сказал Тот Самый, Кто, далек, От гибели меня сберег». «Тогда, о праведник, открой: Мою болезнь какой герой Уврачевал издалека Единой силою платка, Да без погляду, без показу?» — «Болезнь? Какую же?» — «Проказу. А все на свете лекаря, Настои, снадобья варя, Старались тщетно: язв на теле Лечить, однако, не умели». — «Кто ж, — молвил узник, — многих нас От смерти неминучей спас? Да и тебя, владыка, кто ж Уврачевал, как сам речешь? Ты имя мудрому врачу Желаешь знать? Не умолчу. Тебе, конечно, всё открою. И, чтоб исполнилась с тобою Господня воля в полной мере, Поведаю тебе о вере. Я некогда внимал и сам Сим заповедным словесам». Сказал Веспасиан: «Всему, Что проповедуешь, вниму». — «Веспасиан! Сие усвой: Я верую, что Дух Святой, Над черной бездною паря, Создал и сушу, и моря. А после множество светил На небосводе разместил, Стихии сотворил. А дале Его усилия создали И ангелов — существ без тела. К Нему их воинство слетело. Но в сонме ангелов немало Злых, подлых, гордых пребывало, Желавших Бога побороть. И многих осудил Господь. Сии создания лихии Он ниспослал во все края И бушевал, ливмя лия. Их воинства, по три подряд, На землю, в воздух и во ад Господь исторг из горних сфер. Итак, трем первым Люцифер Хозяин. И собранье это Гонителей добра и света Единых злодеяний ради Находится теперь во аде. Немалый отхватили куш Мучители погибших душ. Проклятье бесам и хула За непотребные дела. Три воинства другие тут, Меж нами, на земле живут. Стараются нас сбить с пути, Закабалить, в соблазн ввести. Ну, наконец, и вереница Над миром, в воздухе кружится. Рой этих ангелов-злодеев Летит по свету, зло рассеяв. Воздушная лихая клика Злокозненна и многолика, И над землею бесов туча Парит, людей мороча, муча. Да, таковые суть на свете Созданья проклятые эти. Они во все земные дали Распространили, раскидали Пороки, злодеянья, скверны. И ужасы сии безмерны. Но ангелы иные есть. В них и добро, и свет, и честь. Их рать спокойна и тиха, Без мятежа и без греха. Они на небе и поныне. А кто в пороке и гордыне Отпал от Бога и Небес, Прозвание такому — бес. С небесных, стало быть, высот Господь низринул мерзкий род Порочных ангелов, и вот Бог человека создает. По Образу он Своему Создал его, а посему Был человек пригож и бел, И слышал, и вещал, и зрел. Вдобавок сердце, душу, ум Он получил для чувств и дум И повеленье жизнь свою Блаженную вести в раю. Так в райский, сказываю, сад На место ангельское взят Однажды человек. И тут, В Эдеме, был ему приют. Создатель зрит: един Адам. «Адаму в жены Еву дам, И как единое живое, — Решил Создатель, — будут двое». Так прародителями нам И стали Ева и Адам. Однако же от них и зло Великое произошло: Не пожелал Диавол впредь Счастливым человека зреть. Вот Еву искусил, и вот Она взяла запретный плод И плод отведала, а там Его отведал и Адам. Но изгнана из рая та Ослушавшаяся чета, Зане нарушившим запрет В раю Эдемском места нет. И надлежало людям впредь В миру трудиться и скорбеть. И люди в скорби и труде С тех самых пор живут везде. А Сатана за грех в Эдеме Над душами людскими всеми Глумился множество эпох. Однако милосерден Бог. И сжалился Он, дабы мы Могли от вековечной тьмы Освободиться наконец. И Бога-Сына Бог-Отец Нам ниспослал. И Приснодева, Грехом не осквернивши чрева, Пренепорочна и чиста, Мария родила Христа. И слово истины принес На землю Иисус Христос. Он о спасеньи душ радел И множество чудесных дел Во славу благодатных сил Меж человеков сотворил. И возвели Его на крест Вблизи Его родимых мест. Был Иисус распят. Тем самым, Свершенный Евой и Адамом В Эдеме первородный грех Сын Божий искупил за всех. И на великие дела Того Мария родила, Кто нас от муки и труда В аду — избавил навсегда. Тебе уверовать дано Во Триединое Одно: Не снадобьями и не златом — Отцом, Христом и Духом Святым, Сей Троицей избавлен ты От язвенной немоготы, Ведь, не вкушая, не пия, В темнице не погиб и я. И ныне этим словесам, Веспасиан, верь, ибо сам Владыка Иисус Христос Их предо мною произнес». Веспасиан в ответ речет: «Я выслушал и в свой черед Отныне убежден тобой. Отец, и Сын, и Дух Святой — Се Триединство. И Оно Как Триединое — одно. Отныне в Бога верю я. И вера истинна сия». — «Однако ты, — Иосиф рек, — Владыка, выйдя за порог, Немедленно к ученикам Христовым поспеши и сам От праведников это слово Услышишь верное Христово. Еще о чуде из чудес Узнаешь: Иисус воскрес. И о другом узнаешь чуде: Воскреснут за Христом и люди!» И сей благочестивый пыл В Иосифовом сказе был Преподлинен и преправдив, Веспасиана убедив. И вот Веспасиан зовет Заждавшийся вверху народ. Из дальних каменных низов Веспасиана ясен зов. И удивился люд тому! А Веспасьян велел тюрьму Иосифову вскрыть и снесть. И удивительную весть Он принародно возгласил: Аримафеец полон сил И, долго крохи в рот не брав В узилище он жив и здрав! Итак, я, братия, глаголю: Иосиф выпущен на волю. Владыкой Веспасьяном он Привечен и освобожден! Творца и старец, и дитя Благословляют не шутя. Иосифа цветущий вид Людей собравшихся дивит. Такое разве что приснится. Вот размурована темница, И погляди-ка, диво див! Иосиф-страстотерпец жив! А им Веспасиан речет: «А ну, народ, подай отчет, Где Тело Господа Христа, Кого Иосиф снял с креста?» — «Иосиф и радел о Теле. А мы дурного не хотели. Мы ни при чем! — кричат они. Во всем Иосифа вини». Иосиф, правды не тая: «Ну да, радел о Теле я. Но и под солнцем, и в пыли Три дня гробницу стерегли И, чтобы не случилось кражи, Не отлучались ваши стражи, С гробницы не сводя очес. Но знайте: Иисус воскрес, Из ада праведных извлек И ныне от земли далек. Реку я — и на том стою: Отныне Иисус в раю». Утихомирились врали. Руками молча развели. Тем временем Веспасиан, Великим гневом обуян, Схватил неправедных судей, Кем мучим был Аримафей, И в лодку посадил, и с ходу Спустил посудину на воду, Чтоб на воде лихие дни Бесславно кончили они. «А у кого достанет сил Спастись?» — владыка вопросил Иосифа. И, тверд и светел, Аримафей ему ответил: «Кому увериться дано, Что Триединое — одно: Отец, и Сын, и Дух Святой, И кто незыблем в вере той». Веспасиан, карая псов, Сажал иного под засов — Родня богатых выкупала, Платя денариев немало. И то сказать: был зол и рьян В Ерусалиме Веспасьян!.. О прочем рассказать пора. Есть у Иосифа сестра. То Енигуса, и она Весьма достойная жена. А муж сестры, Хеброном звать, Иосифу, выходит, зять. И вот, узнав, что жив Иосиф, Они бегут, работы бросив, Навстречу брату-свояку. (Хеброна Броном нареку.) Итак, спешат из дома вон Супруги — с Енигусой Брон. И радостно премного им: Иосиф сей четой любим. И сам он, их свояк и брат, Объятиям их тоже рад. «Христа благодарите. Ибо Ему Единому спасибо. Христос меня от смерти спас. И ныне каждому из нас Поверить надлежит в Него, Ведь в вере — дела существо». И после, не жалея сил, Иосиф всюду приносил Благое слово, что Господь И смерть сумеет побороть, И от мучений и невзгод И укрепит, и сбережет. И в слово свояка и брата Чета уверовала свято. И близкие, и прочий люд Моленья Иисусу шлют. «Внемлите, други и родня, Для истины, не для меня, — Иосиф рек, — не для молвы, Обязаны молиться вы». — «Не для молвы, не для тебя, — Рекут, — но истину любя». — «А коли это, други, так, — Ответствовал Иосиф, — всяк Оставит дом, и скарб, и стадо, Ни клади не храня, ни сада, И в край неведомый, иной Тотчас отправится со мной». Прияв согласье от людей, Просил Иосиф-иудей Веспасиана наперед Простить поверивший народ. И милость — Господу хвала! — Поверившим дана была! Итак, наказана страна: Смерть Иисуса отмщена. А наш герой Аримафей Собрал соратников, друзей, Оставить каждому веля Дома, именье и поля. И, временно ли, насовсем ли, Отправилась в чужие земли Община дружная сия: Иосиф и его друзья. И наставлял их мудрый муж Иосиф в вере и к тому ж Учил ремеслам и трудам. И долго, долго жили там И в жизни обрели такой Они довольство и покой. Но я про тяготу-беду Рассказ отныне поведу. Узнайте: к поселенцам зло Однажды тяжкое пришло. Пропали прахом их труды. Никто не миновал беды. Иные наступили дни. И были для людей они Унылы, тяжелы, лихи, Как наказанье за грехи: За любострастие и похоть. И принялись стонать, и охать, И жаловаться стар и млад: Нас извели чума и глад! Идут к Хеброну прямиком. Он доводился свояком Иосифу. Кричат: «Невмочь Терпеть лишенья день и ночь!» И со слезами говорят, Что, дескать, на земле навряд Есть у кого-то столь же бед, Что тягостней судьбины нет. И просит у Хеброна всяк. «Брон, ты Иосифу свояк. За нас ему замолви слово, Чтоб Иисуса Всеблагого За нас молил, — они кричат, За наших жен, за наших чад!» И плач, и стон со всех сторон И опечалился Хеброн. «Прискорбно, — говорит он. — Но Беда такая как давно?» — «Такая, — говорят, — беда Не дни, но многие года. Хеброн, Иосифа проси! Пусть к Господу на Небеси Взовет он, чтоб Владыка нас От голода и мора спас! Ведь мы не знаем, чья вина, Что братия разорена». И стон их долог и тяжел. И Брон к Иосифу пошел. И говорит, что, дескать, худо Пришло неведомо откуда, Что пропадает прахом труд, Что люди мучатся и мрут. А кто виновник — в толк не взять, Аримафею молвит зять, Прося Иосифа Христу Явить их муки, нищету, Узнать у Бога, кто в ответе За смерти и болезни эти. Иосиф помолчал, а все ж Сказал себе: «Вину несешь Не ты ль, Аримафей, один За беды нынешних годин?» Но, думы эти затая, Он рек: «Добро. Узнаю я». Иосиф чашу взял и сам, Воздевши руки к небесам, Воззвал к Небесному Царю: «Тебе моление творю! Христе, Мариин Сыне, Ты Теперь с небесной высоты Рабу, воззвавшему с земли, Тебе послушному, внемли! Я волю соблюдал Твою, А ныне просьбу подаю, Поверив в чудо из чудес — Что ты, о Господи, воскрес. Когда в узилищной норе Я воздевал глаза горе, Ты, Боже, в образе огня Явился мне и спас меня. Любовь упрочивая нашу, Ты даровал мне эту чашу И завещал: да не забуду Я кланяться сему сосуду, Потиру дивному, когда Случится у меня беда. Беда случилась. И Тебя Прошу: помилуй, не губя. Избавить поселенцев надо От засухи, чумы и глада. Как поступить, не утаи. Заветы выполню Твои». Он не сводил с потира глаз И услыхал небесный глас: «Мучительною и угрюмой, Аримафей, не полнись думой!» — «Но, Боже, грешников казни! Иль удалятся пусть они. А пожелаешь, я общину И сам, коль виноват, покину». — «Реку тебе, Аримафей: И думать о таком не смей. Однако сей сосуд возьми, Установи перед людьми И сам узришь, кто из людей Есть праведник, кто — лиходей. Припомни-ка: народ, свиреп, Меня, когда вино и хлеб Вкушали мы, схватил. Заране Я знал о муках и о брани. Тогда, у Симона в дому, О сем не молвил никому, Но рек, злодея не виня: «Один из вас предаст Меня». И с нашей вечери тогда Ушел от срама и стыда Тот из апостолов моих, Кто был сребролюбив и лих. На месте же его пустом Никто не сиживал потом. Так, хлеб вкушал и пил вино Я в доме Симоновом, но, Конечно, видел наперед, Что мука страшная грядет. И вечери во имя той Сооруди-ка стол простой. Затем Хеброна призови, Сего, достойного любви, Чья вера свята и крепка, Христианина, свояка. Велишь Хеброну, чтоб к реке Направился, невдалеке Спустился на ближайший плёс И с плёса рыбину принес. И повеление даю: Положишь рыбину сию На стол. Затем, Аримафей, Сосудец с Кровию Моей Поставишь точно посреди, Покрыв платком. Засим пройди Покрытого сосуда мимо: Сосуду да стоять незримо! Засим предмета эти три — Стол, рыбу, чашу — осмотри. Но, главное, сосудец весь Получше платом занавесь. Итак, готовое проверь, Засим открой всем вашим дверь. «Теперь-то, — скажешь, — и найду, Предав вас Божьему Суду, Кто был виновник-лиходей Недавних бедствий и смертей». Где Я сидел, посередине Стола, садись и ты отныне. Тем самым повторишь устой Последней Вечери Святой. Запомни всё, о чем толкую. Сидеть Хеброну одесную. Окинув всё застолье взглядом, Да сядет Брон с тобою рядом. Но место меж тобой и Броном. Пустует пусть! На месте оном Сидел Искариот Иуда. Еще скажу тебе: покуда — Запомни же, Аримафей! — У праведной сестры твоей От Броня не родится сын, Да не воссядет ни один На место клятое, где тот Сидел злодей Искариот. Так приготовишь стол. Тогда ж Всем подойти веленье дашь И приготовься произнесть Пред братией такую весть: «Кто слышал, ежели не глух, Что Сын, Отец и Святый Дух Суть триединое одно, И кто уверовал давно И Господа молить привык, Не забывая ни на миг Сие, через меня Христово Вам заповеданное слово, Что в Образе едином — Три, Тогда, народу говори, Благословится жизнь и труд У праведников сих, и тут Такие, Господу хвала, Спокойно сядут вкруг стола». Аримафей завету рад. Исполнил дело в аккурат. Собрал общину у дверей. «Входите!» — молвит. И скорей Вошли. Иные, в самом деле, Как ни пытались сесть, не сели, Иные заняли места, По слову Господа Христа. И пустовало лишь одно. Ведь было проклято оно. А на сидящих у стола От чаши радость снизошла. И стало, Господу осанна, Их наслажденье несказанно. И не глядят они на тех, Кто, стоя, не познал утех. Но был сидевший за столом — Именовался он Петром, — Что вздумал поглядеть назад. И видит: многие стоят. И молвит: «В душу снизошло Сидящим дивное тепло! А вас коснулся теплый свет?» Стоявшие сказали: «Нет». А Петр им отвечает так: «А не коснулся — верный знак, Что вы неправедные люди, Погрязшие во зле и блуде». И блудодеи со стыдом Покинули Хебронов дом. Один из тех, на коем скверна, Рыдал, раскаявшись безмерно! Обряд застольный сотворен. Из горницы все люди вон — И по домам. И напослед Иосиф повторил завет: Мол, ежедневно, да творят Сей перед чашею обряд! Отныне ведали, конечно, Кто непорочно жил, кто — грешно, Кто деланьем хорош, кто — плох. Сему споспешествовал Бог. Так чаша с Кровию Живой Открыла истину впервой. И, словом, радовались те, Кто находился в чистоте. И вопрошали те у них, Кто был неправеден и лих: «Поведайте нам Бога ради О сей таинственной отраде. И кем, и почему дана. Да и отрада ли она?» И слышали в ответ слова: «Ей-Богу, братья, такова Сия святая благодать, Что ни сказать, ни передать! Но велико блаженство. Днем И ночью пребываем в нем». А эти спрашивают тех: «Сия утеха из утех, И наслаждение, и чудо, И красота идут откуда?» — «Утеха, чудо, красота Идут от Господа Христа. Он воскрешал людей не раз. Иосифа Он также спас». — «Но чаша посреди стола, Сдается, некая была. Что за. сосуд? Хотим ответа». И отвечает Петр на это: «Сосуд добра и красоты. И, если не раскаян ты, Не дарит он, сколь ни живи, Отрады дружбы и любви. Но эту лучшую из чаш Зрит каждый сотрапезник наш. Оказана общине честь — За трапезу святую сесть. И мы, кто Господом любим И честен, за столом сидим. Но богомерзки души ваши. И вы отвержены от чаши». «Добро. Покинем милый дом И, раз отвержены, уйдем, — Сии последние сказали, — От этих мест, куда подале. Но спросят нас, зачем с земли Своей возделанной ушли? Как им ответим мы?» — «Как есть. Что вы, мол, потерявши честь, От нас отвержены и впредь Вам благодати не иметь. А благодать дана едино От господа — Отца, и Сына, И Духа Свята, коих Лики Во Триединстве превелики», — Петр говорит. «Но как же ваша Незримая святая чаша, Завещанный Христом сосуд Зовется?» — грешники рекут. «Кто знает о сосуде, тот Его Граалем назовет. Однако, — был ответ Петров, Положен на Грааль покров. И людям чаша та незрима. Проходят, не заметив, мимо. Но праведники входят в дом И перед чашей за столом, Допущенные все подряд, На трапезе святой сидят. А с чашею и рыба тут. И так завет Христов блюдут. Божественную благодать Всей братии дано познать». Как не поверить, коли так! Выходит, чаша — благо благ! И сладость от нее, как мед. Граалем праведник зовет Ее. И так, узнав о чуде, Навек ушли дурные люди. Остались добрые в дому. А я поведал, почему. Се, братия Петру вняла. Поправились ее дела. С потиром-чашей все подряд Свершая трапезный обряд, Всегда в отраде пребывали. Старо сказанье о Граале, Но этим именем сосуд И ныне верные зовут. Ушли, злодеи, стал-быть, кроме Упрямца некоего. В доме Остался с праведными сей. Именовался — Моисей. И был оставшийся весьма Незаурядного ума. И здоровей иных голов. И балагур, и острослов. И делал сей упрямец вид, Что безутешен и убит Великим горем оттого, Что нет за трапезой его. У праведных что было сил Прощения себе просил. И снова братия, и снова Выслушивала острослова: Мол, верность Господу храня, Просите старца за меня! «Хочу, чтоб оказал мне честь И чтоб за стол дозволил сесть. Скажите же ему, друзья: В грехах раскаиваюсь я. И за былое не взыщите, Но порадейте о защите!» И со слезами грешник сей Искал разжалобить людей, Просил, раскаиваясь, впредь Его простить и пожалеть. И вняли горести такой. И вот в Иосифов покой Застольцы входят все едино. Наставника и господина За злополучного прося, Наперебой община вся Кричит. Слезам мужей и жен Весьма Иосиф поражен. И молвит: «О какой заботе Так гомонить ко мне идете?» А люди повторять. Но тут Уже толково речь ведут, О грешных братьях говоря, Что, мол, уплыли за моря, Никак, однако, не уйдет Один мудрец и доброхот. И плачет Моисей навзрыд. «К столу примите», — говорит И просит у тебя в дому Дозволить гостевать ему И с нами сиживать за нашей Великою святыней-чашей, А без того ему невмочь. А мы принять его не прочь. Ходатаям Аримяфей: «Сие, — ответил, — ей-же-ей, Зависит от меня не много. Дается благодать от Бога. Понеже и решает Бог, Для чаши кто хорош, кто плох. И, коль он Господом заклят, Моления не умолят. И мы, глупцы, его вернем, Подумав хорошо о нем, А он не доброхот, но плут Иль, аки зверь, свиреп и лют». «Не кажется он лютым зверем. Мы, отче, Моисею верим!»