Точно так же и вратарь на футболе. Он наверняка пропустит гол, особенно с ближней дистанции, если не сделает прежде, чем нога форварда произведет удар, шаг в ту сторону, куда мгновением спустя полетит мяч. А для того чтобы сделать этот шаг, взгляд вратаря должен быть неотрывно «приклеен» к мячу — иначе периферическое зрение не определит ни специфики замаха, ни направления удара!

Яшин как-то сказал: «Во время матча я никогда не расслабляюсь, внимательно слежу за мячом все девяносто минут». Впрочем, эти слова отражают принцип, позицию, а не реальное положение вещей, ибо пристально следить за мячом все девяносто минут практически невозможно. Но вот то, что Яшину удавалось следить за мячом дольше, чем кому-либо другому из вратарей, несомненно. В этом и состоит не до конца понятое и оцененное решающее качество его игры. В этом истоки благородной простоты, естественности его движений. Вот почему, когда Яшин стоял в воротах, часто казалось, что форварды бьют неудачно, чересчур торопливо. Мяч попадал прямо в руки Яшину, а бил нападающий чуть ли не из вратарской площадки. «Гипнотизирует он их, что ли?» Сколько раз слышал я это на стадионах! «Боятся они его, наверное!»[5] Полагаю, что кое-кто из форвардов действительно волновался, видя перед собой первого вратаря мира. Но суть мастерства Яшина состояла в идеальном выборе позиции, когда удар был неотвратим! «Я считаю, что тот вратарь играет красиво, — говорил он, — который меньше падает на землю».

Именно этим он и сегодня продолжает оказывать влияние на игру вратарей, вне зависимости от того, выдвигаются ли они, подражая ему, далеко вперед или предпочитают не оставлять ворот без крайней нужды; организуют контратаки своей команды или не организуют; управляют действиями всей защиты или не управляют ими. Иными словами, в момент, когда удар уже неизбежен, Яшин показал пример такого единоборства с нападающими, какого до него футбольные вратари не знали. Недаром Бенкс как-то сказал: «Я был бы счастлив, если бы нашел такой же контакт с защитниками, как Яшин. Но главное чудо — игра Яшина в самих воротах!» Но тут надо подчеркнуть, что такая игра в воротах возможна лишь при полной сосредоточенности ума, цепкости взгляда и предельной внимательности. А все это, разумеется, при надлежащей дисциплине, упорстве тренинга, а главное — понимании сути дела, может выработать в себе, следуя примеру Яшина, каждый вратарь.

В книге «Звезды большого футбола» Н. Старостин говорит о неуязвимости, «непробиваемости» ворот Яшина с дальних дистанций. Я склонен полагать, однако, что это утверждение напоминает тот отчет в газете, где расстояние удара по яшинским воротам было сокращено с сорока метров до двадцати пяти. Ибо в том-то и дело, что большинство голов, пропущенных Яшиным (кроме тех, конечно, которые относятся в футболе к разряду «неберущихся»), было забито ему как раз ударами издалека. Но именно это, по моему глубокому убеждению, свидетельствует о совершенстве его мастерства. И тут, право же, нет никакого парадокса. Тренер Бесков как-то заметил: «Все помнят голы, которые Яшин пропустил. Но он берет вдвое, втрое больше трудных мячей, чем любой другой вратарь мира». Я согласен с Бесковым, но всегда считал (и неоднократно писал об этом), что каждый гол, пропущенный Яшиным после ударов издалека, заслуживает специального анализа. Чем, к сожалению, до сих пор никто еще всерьез не занимался.

Кто-нибудь из читателей, стремящихся докопаться до истины, может, конечно, вспомнить тут о двух голах, пропущенных в Мехико вратарем сборной Бельгии Пио. Ведь то были тоже удары с дальних дистанций! Нет ли тут противоречия: Яшин, пропуская дальние удары, ни в чем не виноват, а Пио, напротив, целиком повинен в разгроме своей команды. В самом деле, разве у Пио не могло в эти моменты так же самопроизвольно отключиться зрение? Нет, не могло. Во-первых, Бышовец и Асатиани хоть и били по воротам издалека, но оба удара нанесли с открытых позиций, их не заслоняли от Пио в эти моменты другие игроки. В футболе (как и в гандболе, водном поло, хоккее и т. д.) такого рода удары, или передачи, называют «откровенными». Но, кроме того, «откровенные» удары Бышовца и Асатиани шли низом, то есть мяч катился по траве, что еще более облегчало задачу вратаря. Проще сказать, и первый и второй голы в ворота сборной Бельгии явились следствием сугубо личных промахов Пио, не имевших абсолютно никакого отношения к синхронизации его действий с перемещениями защиты и полузащиты,

Всем известно, конечно, что такие ошибки совершаются подчас и опытными вратарями. Безукоризненный анализ нескольких таких случаев, происшедших на лондонском чемпионате мира 1966 года, вы найдете в упомянутой книге Н. Старостина. Приведу оттуда только один пример. Бразильский вратарь Манга в матче с португальцами, словно новичок, отбил всего на пять шагов от себя мяч, навешенный на ворота, и притом прямо на голову форварду соперников. А спустя пять минут Манга растерянно ждал чего-то, когда верхний мяч летел ему почти в руки. Эйсебио же оказался тут как тут и прямо перед носом бразильского вратаря отправил мяч в сетку. 2:0. Вскоре сбивают Пеле, который возвращается на поле хромым. «Коленку сокрушил чужой — Мораис, — заключает Н. Старостин, — а веру в победу — свой, Манга».

«Вратарь — каков бы он ни был — всегда в центре внимания», — пишет известный английский игрок двадцатых годов, а впоследствии один из ведущих теоретиков футбольной игры, Д. Джек. И конечно, если бы 13 июля 1970 года Яшин видел, как Осянин замахнулся и ударил по воротам, он принял бы этот мяч легко и просто. Кожаный шар, пущенный с сорока метров даже самым сильным ударом, летит до ворот около трех секунд. А этого времени (сосчитаем: «И раз, и два, и три!») любому вратарю достаточно, чтобы без особой спешки переместиться к дальней штанге, и там, слегка подпрыгнув, поймать мяч (или перебросить его через перекладину). Но в том-то и дело, что Яшин не видел ни осянинского замаха, ни удара: скрытый от его взглядов игроками обеих команд центрфорвард «Спартака» неторопливо маневрировал вдали от ворот по правому флангу, и ничто, казалось, не сулило воротам «Динамо» никакой угрозы. В эти мгновения не пытался в чем-либо помешать Осянину и никто из партнеров Яшина…

Любопытно, между прочим, что 24 июля 1970 года, то есть одиннадцатью днями спустя, Осянин с этой же позиции забил гол, довершивший победу его команды в матче с кутаисским «Торпедо», и что тот же самый журналист, который из сострадания к Яшину сократил в отчете о матче «Спартак» — «Динамо» расстояние осянинского удара с сорока до двадцати пяти метров, восхищенно восклицал: «Да, этот гол мог удовлетворить вкус самого взыскательного футбольного гурмана!» Припомним, наконец, что в 1969 году, когда судьбу чемпионата СССР решали два матча между «Спартаком» и киевским «Динамо», победу «Спартаку» в обоих случаях принесли точно такие же удары Осянина!

Во все времена были футболисты с очень сильными дальними ударами. Немало их есть и сейчас. Но удар удару рознь, и результатов, подобных осянинскому, добивались немногие. До войны — ленинградец Бутусов, киевлянин Кузьменко. Тут имеются в виду, правда, исключительно удары с ходу, а не со штрафного, и не в результате розыгрыша так называемых «стандартных положений», когда мяч удобно и мягко накатывается на ногу разбегающемуся поблизости партнеру. В шестидесятые годы дальними ударами с ходу славились в СССР, кроме Осянина, киевляне Биба и Сабо и тбилисец Хурцилава. У каждого из них были излюбленные, свои, хорошо пристрелянные «точки». Иными словами, это были тщательно отрепетированные, старательно отшлифованные удары. И каждая из команд специально отвлекала внимание соперников, когда Биба, Сабо, Осянин или Хурцилава выходили на свои прицельные позиции. Но если у Хурцилавы разбег и удар были очень часто откровенны (тут главная ставка делалась на необыкновенную мощь самого удара), то удары Осянина, Сабо и Бибы отличались немалым коварством, ибо всякий раз было довольно трудно определить, что готовится ими: дальнобойный «шют» или передача поверху, навес на дальнюю штангу или просто переброска мяча поперек поля.

5

Ласкер, чемпион мира по шахматам, нередко слышал намеки на то, что его взгляд гипнотизирует, мол, соперников. Но дело было, конечно, в другом. Просто в пору своего расцвета Ласкер на голову превосходил всех своих «загипнотизированных» соперников — и особенно Тарраша, с легкой руки которого и пошел слух о необычном взгляде чемпиона.