Прозевали ночь, дурни, олухи.

Раскуражилась, темна бесина,

Жемчугами луну обвесила,

Мелким бисером звезды ссыпала,

Нам на головы лихом выпала.

Ох, и месиво,

Ох, ты, бесьево.

Эх, да стали бы в изголовие,

Да прорвали бы вымя коровие,

Лили, лили на голову лешему,

Да поили бы конного, пешего.

Отбелили бы черного ворона

И пустили б его на все стороны.

То-то было бы дело,

Вот бы было бело.

Терема, закрома, закорючены.

У рассвета чертоги навьючены,

Жарка греет перина. Испарина

Как от змея идет Тугарина.

Солнца-карапуза родня

Красит розовым пузо дня.

Ох, и марево!

Ох, и жарево!

Кабы знали мы все заранее,

Приложили бы много старания,

Картузом бы небо накрыли

Да раздали бы каждому крылий,

Чтоб летели в сени соколом

И ложились бы тени около.

Вот бы было песенно,

Хоть и околесина.

Ботало, мотало, полосы.

Куда вы, наши колосы?

Что посеяли рано по́утру,

Все к полудню летело по́ ветру.

Бабы ведрами их собирали,

Лишь о грабли платья порвали.

Ох, и ветрено.

Ох, и ведрено.

Эх, собрать бы небесную рать

Да заставить их все подбирать,

Чтоб зерно смолотили нагайками,

Ну а мы б веселили их байками.

Нам цепами лишь бить по баклуше,

Чтобы уши тряслись у макушек.

Ох, тяжело без крыл реять,

Да кабы не жать и не сеять.

Сопаты, лопаты, бороны.

Летят в слободку вороны,

Чтоб удои коровьи вылакать,

Чтобы слезы вдовьи выплакать.

Чтобы дня спины натруженны

Были к ужину отутюжены.

Ох, мычим, мычим,

С воем, вымучим.

Кабы знали мы наперед,

Собрали б честной народ,

Каялись бы, душу бороня,

Просили б прощенья у дня,

Замолили б грехи по мере сил,

Чтобы жить потом в новой ереси.

Эх, все-то по-нашему,

По-верхтормашьему.

—

Мы дудели вам на свирели,

Не артачились, аж сопрели.

От Калязина до Осташкова

Все по грязи шли по ромашковой.

Где мы пели – коноплю не веяли,

Где мы спали – хлеба посеяли,

Распахали поле горошково,

Чтобы было все понарошково.

Чтобы ели вы эти горошины,

Вспоминали бы скоморошины.

Будет с нами Бог

Медведица ковшом

Небо вычерпала,

Луна голышом

Алым в вечер пала.

О, звезд недочёт,

Судеб вычет дан…

К северу – Юг течет,

К западу – Вычегда,

Суходольна и пошехонна —

К востоку Сухона.

Растеклись Двиной

Вод холодных течи,

Приплывает Ной

На ковчеге млечен.

Тварь там всякая

Парно копытится,

Рыча и крякая,

Всё не пресытится.

Ной лозу пустил

По Лузе и Виледи

И мостил настил

Крылом на вылете.

С младенцем спящим

Колыбель качая,

Над леса чащей

Нас привечая.

Не Иафета род

Корни пустит здесь,

Не лесной Нимрод

И не меря, весь.

Филадельфии дух,

Тут начатится,

Сердцем кто не глух —

Озадачится.

В наши грешны дни,

Как во время оно,

Маяков огни

Светозарят лоно.

От Мезени и Канина

До Онеги и Вытегры

Слёзы молоканина

Духоборно вытекли.

Время мерит шаг,

Скрипя подошвами.

Гроздь отбив атак,

Прыснет дождь на мир.

Колесо эпох

Мреет спицами,

Будет с нами Бог

Яснолицыми.

Ожидающий рай

О, зимарь —

по нутру,

не кемарь

по утру,

где вздыхает Онега

как псарь

на ветру.

Киноварь

на щеках,

и оленьего снега

в слюдяных свинчаках

с самоедного брега,

понашлют лопари.

Пот с лица оботри,

Пол-ведра нашамань,

пол-ноги обопри,

и кропи глухомань.

Не замай, не дыши

на сосулек хрусталь.

В них как ветер с вершин

отражается Грааль.

Пусть воротит с души,

и пропиты шиши,

обагри, задари,

отрешись и замри.

Не видать берегов

На полотнах снегов,

В жемчугах желтоглаз

мутных лун верхолаз.

С Соловков круговерть

крутит за косу смерть.

Будут плыть рыбари,

ветре при, до зари.

Кто долез

до небес —

Солнце сетью тяни.

Чу, полярную ночь —

чуда дочь —

хорони.

Тут Архангела всюду

ступала стопа,

прямо к чуду

от чуди и веси тропа.

Наподдай, поделом,

намети помелом,

и до времени скрой

Грааля светлый настрой.

То́пи гладью озёр

занавесятся,

жги костер

из сестер

полумесяца.

Ожидающий рай,

спящий севера край,

ясной к Богу

душой присоседится.

Освети нам дорогу

Большою медведицей,

и к порогу

веди гололедицей.

«Не горит душа пожелтевшим днём…»

Фёдору Чистякову

Не горит душа пожелтевшим днём,

Да натянута грудь тетивинами.

Горечь дней напотевшая лошадьём

Тихо преет в гуртах под овинами.

Как прошлися по мыслям тут бороны.

В мужа, охолонув, малолеточку.

И раздумий лопатились бороды

Со Христом, во в Крестах, с небом в клеточку.

Как рука с небосинья протянута,

Бесы выпороты, духом схвачены,

Развернуло жизнь, да не в яму-то,

Люты вороги киснут у Гатчины.

Жизнь куда милей коски смертушки.

Быть живым и сей яви свидетелем

Много лучше чем са́днить без мер кишки.

Знать рачителен дух, да радетелен.

Догорает зло у опушечки

Сил лишенное вдруг как калека рук,

Какашонки дум, выпердушечки

Усосало волной по коллектору.

Рот не вяжут грибочки-ягодки

Не орёт душа впредь по-медвежьему.

Эко сладилось, эхо тягот кинь

Не куси его в нос, и не врежь ему.

Сестрам всем по серьгам уж роздано.

Жизнь-нелепица в омут заброшена.

Время бито сырыми розгами

И шуршит как в стручке-то горошина.

Уж полей жнивье замастырено,

И пути заросли в тёмно прошлое,

Не зашорено всё, а оширено

Житие-бытие скоморошное.

«Ночь цыганкой провещала…»