— Бегом, ребята! — нервно крикнул Гарифулин и, выхватывая «наган», бросился к дому. У распахнутых ворот столкнулся с обозленным хозяином.

— Вот и надейся на вас! — гневно крикнул Кровяков. — Что встали? Догоняйте, ловите!

— Успокойтесь, — строго сказал Габидула, подумав, что извиняющийся тон сейчас неуместен. — Бандиты не уйдут. Пострадавшие есть? Сколько было налетчиков? Что взяли?

— Слава богу, все живы. Видели пятерых, залетели в дом, «наганы» наставили, но поворовать ничего не успели — бабахнул кто-то из револьвера, и они — бежать! — скороговоркой сообщил подошедший Федорович.

— У одного фамилия Гутарев, — мрачно сказал Кровяков. — Если, конечно, он прошлый раз под своей орудовал. Да, да! Я вашим говорил — он приходил, под видом агента ГПО. И средь сегодняшнего сброда явно верховодит — больше всех командовал, первый и деру дал…

— Гриша, — повернулся Гарифулин к агенту Володину. — Бегом к Ашихмину! Остальные — за мной!

Но бандитов и след простыл.

Ночная темень окутывала город плотной пеленой. Подмораживало. Обе группы агентов вернулись в угрозыск в самом безрадостном настроении.

Но Миша Баташев оптимизма не терял, кое-какие сведения у него имелись. Он предложил проверить два адреса, находившиеся под подозрением: дом Коновалова и квартиру первочитинского портного Сидорова, который, как было известно, якшался с темной публикой, в том числе был знаком с Коноваловым.

Предложение Баташева было больше интуитивным, но на безрыбье… Гадаскин идею одобрил, одновременно запросив в гормилиции сил для масштабной облавы в Кузнечных рядах и на Чите-I.

Пару часов спустя началась ночная облава. Тем временем сотрудники угрозыска нагрянули на квартиру портного и арестовали там пьяную компанию — Ваську Бородина, Коновалова, Мишку Голдобина, представившегося под фамилией Шабанов, некого Медведева Александра и сына портного Федьку Сидорова, бойца карбата — караульного батальона Госполитохраны.

Другая группа агентов, направленная к Коновалову, обнаружила у дома приметную телегу с сердечком на задке, а в доме — Гутарева, Малинина и немца Ямберга, бывшего прибалтийского барона, за годы революции и Гражданской войны докатившегося до Читы, а здесь, после ухода Семенова, опустившегося до отпетого уголовника.

В доме Коновалова обнаружили и оружие гутаревцев — револьверы, гранаты. Арестован был и четвертый участник застолья — гражданин Белов-Чадаев, как он представился. Двое-фамильца кликали Шуркой, что его и сгубило: доставленные в уголовный розыск потерпевшие, Кровяков и Федорович, сообщили следствию, что главарь налетчиков так называл еще одного участника ограбления, который в дом не входил, а был на улице с телегой.

Настоящий же «Шурка — золотой зуб» скрылся еще по дороге на «хазу», спрыгнув с телеги у моста через Читинку.

Потерпевшие опознали Гутарева, Бородина, Коновалова, Голдобина и Малинина.

К утру, после допроса Коновалова Гадаскиным, выяснилось, что телега, на которой грабители скрылись с места преступления, принадлежит извозчику Ивану Беломестнову, давшему ее на ограбление самолично.

Вскоре двое сотрудников угрозыска стучали Беломестнову в ворота.

По иронии судьбы, у пособника-извозчика в эту ночь заночевали Ленков с одним из своих людей, Василием Исаевым, еле уйдя в Кузнечных от облавы.

Косте приходилось серьезно опасаться облав и других проверок, при которых необходимо было удостоверять личность, — отсутствовали надежные документы. Тот же Ощенков доставал какие-то сомнительные справки, которым Ленков не доверял. С другой стороны, выработанная годами осторожность подсказывала, что подолгу на одном месте залеживаться нельзя. Поэтому Костя постоянно менял места своих ночевок.

Услышав стук в ворота, уже проснувшийся и одетый Ленков свистящим шепотом приказал Беломестнову и Исаеву запереться в избе, а сам, схватив беломестновскую лошадь под уздцы, быстро вывел ее на зады, и — в галоп! Молодые агенты угро, осаждая дом, Костю прохлопали!

Допустили и второй ляп: пока разбирались с извозчиком, как и было поручено, насчет телеги, Васька Исаев неожиданно бросился в двери, прыжком с крыльца на улицу — и был таков!

Не сговариваясь, Ленков и Исаев столкнулись у квартиры Сидорова, где, к сожалению, милиция засады не оставила, считая, что эта «хаза» спалена, если не окончательно, то надолго.

Портной, открыв двери, в лице переменился. Шепотом, сделав большие глаза, рассказал страшный итог минувшей ночи.

— Белая кость! Чо они могут! — бросил в ответ Костя, имея в виду Гутарева. — Довыпендривался, морда офицерская! Вот так, Васька… Кончился атаман Кирька!

— Феденьку заарестовали с имя! — пожалился о сыне портной.

— А на дело он ходил? — спросил Костя.

— Что ты! — испугался Сидоров. — Он у меня правильный, боец! В карбате служит…

— Да ты не только иголкой ценен, Степаша! — хлопнул портного по плечу Ленков.

Неполный месяц назад привел его к Сидорову для починки полушубка Андрюха Христолюбов, милиционер пятого участка уездной милиции.

Помня советы «компаньона» Бизина, Костя заводил дружбу с милиционерами, выбирая любителей выпить, жадных до дармовой копейки, в знакомствах неразборчивых. Поначалу приглядывался, а потом проверял в «деле», чтобы повязать окончательно.

В упомянутом караульном батальоне ГПО у Кости тоже наклюнулись «приятели», так что было с помощью кого из «правильного» сынка портного слепить требуемое.

— За Федьку не боись! У него какая вина? То-то… День-другой и отпустят, помяни мое слово, — успокоил Костя хозяина квартиры.

Но тут же вздернул острым вопросом:

— А почему тебя не захватила уголовка заодно с остальными, а?

Сидоров пожал плечами и со страхом посмотрел на Ленкова.

— Смотри, Степа… Ежели чево узнаю…

— Костя, Господь с тобой! Да я ж завсегда! — Сидоров закрыл рукою рот и надсадно закашлял, сгибаясь почти пополам.

— Куда ж тебя такого чахоточного заарестовывать! В уголовке врежут между глаз и окочуришься! Ладно… Сгоноши-ка лучше пожрать, а то мы с Васькой седня без завтрака! Ха-ха-ха-ха! — заржал Костя, из которого после известия о гутаревском провале лезла неуемная веселость, как он ни старался это сдерживать…

Слушая разглагольствования Ленкова о том, что звезда Гутарева закатилась окончательно, Алексей Андреевич Бизин качал головой и чертил вилочкой по скатерке. А выслушав, посетовал:

— Конечно, мужик он тоже отчаянный, но опрометчивый, почему так и налетел. В подробностях, правда, мы не знаем, что именно его сгубило, но, сдастся мне, не обошлось без чьего-то длинного языка или еще чего похуже… Ты, Костя, нюху не теряй, заведется милицейский шептун — хана всем расчетам нашим!

— Напрасно ты, Андреич! — с обидой сказал Костя. — У меня — конспирация! Ну а как возьму все дело вот так! — Он словно сжал в кулаке всю шайку. — Сразу другая система образуется. Работать будут пятерками, а над старшими таких ячеек тоже руку поставлю! Через них и заданья будут получать от меня, и отчет держать. Каково?

— С умом, — одобрил Бизин, цедя в стопку сладкую наливку. Водку и спирт он больше не пил — стал быстро пьянеть, и долго потом пекло в правом боку. — Главное, Костя, чтобы эти твои ячейки про друг друга не знали. Тогда ореликов хоть пытай — чего не знаешь, про то не проболтаешься!

В занавешенное окошко тихонько постучали. Костя молнией метнулся в маленькую кухоньку, где к лазу на чердак была подставлена лестница.

Бизин поплелся к дверям, захватив с собой и сунув в сенях на темную полку тарелочку и стопку Ленкова.

— Хто там? — спросил, дребежа по-старчески голосом, будто и вправду так говорил.

— Открой! Замерз насмерть!

Бизин откинул крючок, и на пороге вырос посиневший от холода Мишка Голдобин.

— Здорово, дед! У-у-ух! Зуб на зуб не попадает!

— Откуда ты взялся?

— Откуда! Оттуда! Из уголовки навинтил! — зло сказал Мишка, прошагал в комнату к столу, схватил графинчик с наливкой, жадно глотнул прямо из горлышка.