22 сентября 1943

Твоя молодость

Ленинградским комсомольцам

Будет вечер — тихо и сурово О военной юности своей Ты расскажешь комсомольцам новым — Сыновьям и детям сьжовей. С жадностью засмотрятся ребята На твое солдатское лицо, Так же, как и ты смотрел когда-то На седых буденновских бойцов. И с прекрасной завистью, с порывом Тем, которым юные живут, Назовут они тебя счастливым, Сотни раз героем назовут. И, окинув памятью ревнивой Не часы, а весь поток борьбы, Ты ответишь:             — Да, я был счастливым. Я героем в молодости был. Наша молодость была не длинной, Покрывалась ранней сединой. Нашу молодость рвало на минах, Заливало таллинской водой. Наша молодость неслась тараном — Сокрушить германский самолет. Чтоб огонь ослабить ураганный — Падала на вражий пулемет. Прямо сердцем дуло прикрывая, Падала, чтоб Армия прошла… Страшная, неистовая, злая — Вот какая молодость была. А любовь — любовь зимою адской, Той зимой, в осаде, на Неве, Где невесты наши ленинградские Были не похожи на невест — Лица их — темней свинцовой пыли, Руки — тоньше, суше тростника… Как мы их жалели,                  как любили. Как молились им издалека. Это их сердца неугасимые Нам светили в холоде, во мгле. Не было невест еще любимее, Не было красивей на земле. …И под старость, юность вспоминая, — Возвратись ко мне, — проговорю.— Возвратись ко мне опять такая, Я такую трижды повторю. Повторю со всем страданьем нашим, С той любовью, с тою сединой, Яростную, горькую, бесстрашную Молодость, крещенную войной.

29 октября 1943

Стихи о друге

Вечер. Воет, веет ветер,    в городе темно. Ты идешь — тебе не светит    ни одно окно. Слева — вьюга, справа — вьюга,    вьюга — в высоте… Не пройди же мимо друга    в этой темноте. Если слышишь — кто-то шарит,    сбился вдруг с пути,— не жалей, включи фонарик,    встань и посвети. Если можешь, даже руку    протяни ему. Помоги в дороге другу,    другу своему, и скажи: «Спокойной ночи,    доброй ночи вам…» Это правильные очень,    нужные слова. Ведь еще в любой квартире    может лечь снаряд, и бушует горе в мире    третий год подряд. Ночь и ветер, веет вьюга,    смерть стоит кругом. Не пройди же мимо друга,    не забудь о нем…

31 декабря 1943

Желание

Я давно живу с такой надеждой: Вот вернется             город Пушкин к нам,— Я пешком пойду к нему, как прежде Пилигримы шли к святым местам. Незабытый мною, дальний-дальний, Как бы сквозь войну обратный путь, Путь на Пушкин, выжженный, печальный, Путь к тому, чего нельзя вернуть. Милый дом с крутой зеленой крышей, Рядом липы круглые стоят… Дочка здесь жила моя, Ириша, Рыжеватая была, как я. Все дорожки помню, угол всякий В пушкинских таинственных садах: С тем, кто мной доныне не оплакан, Часто приходила я сюда. Я пешком пойду в далекий Пушкин Сразу, как узнаю — возвращен. Я на черной парковой опушке Положу ему земной поклон. Кланяюсь всему, что здесь любила, — сердце, не прощай, не позабудь!— Кланяюсь всему, что возвратила, Трижды — тем, кого нельзя вернуть.

31 декабря 1943

Возвращение

19 января 1944 года нашими

наступающими войсками Ле-

нинградского фронта были ос-

вобождены Петергоф, Красное

Село, Ропша. 24 января — го-

рода Пушкин, Павловск и дру-

гие…

Вошли — и сердце дрогнуло: жестоко зияла смерть, безлюдье, пустота… Где лебеди? Где музы? Где потоки? — С младенчества родная красота? Где люди наши — наши садоводы, лелеявшие мирные сады? Где их благословенные труды на счастье человека и природы? И где мы сами — прежние, простые, доверчиво глядевшие на свет? Как страшно здесь! Печальней и пустынней селения, наверно, в мире нет… И вдруг в душе, в ее немых глубинах опять звучит надменно и светло: «Все  те  же  мы:  нам  целый  мир                              чужбина, Отечество  нам  Царское  Село».

25 января 1944

Наш сад

Ты помнишь ли сиянье Петергофа, дремучие петровские сады и этот влажный лепет, бред и вздохи всегда живой, хлопочущей воды? Так много было здесь тепла и света, что в городе зимою, в пору вьюг, все мнилось мне: а в Петергофе — лето, алмазный, синий праздничный июль. Молчи, — увы! Волшебный сад изрублен, мертвы источники с живой водой, и праздник человечества поруган свирепой чужеземною ордой. …Но  мы пришли  к тебе, земная радость,— тебя не вытоптать, не истребить. Но мы пришли к тебе, стоящей рядом, тысячеверстною дорогой битв. Пришли — и, символом свершенной мести, в знак человеческого торжества воздвигнем  вновь,  на том  же самом  месте, Самсона, раздирающего льва. И вновь из пепла черного, отсюда, где смерть  и  прах,  восстанет прежний сад. Да будет так! Я твердо верю в чудо: ты дал мне эту веру, Ленинград.