– Приходите! – радостно подтвердила Вронская. – Мы на Васильевском обитаем, на Седьмой линии, в доходном доме господ Елисеевых, на третьем этаже! Завтра же и приходите.

– Благодарю вас, друзья мои, но раньше вечерней молитвы я из академии выйти не имею возможности. Право же, стоит ли мне беспокоить вас в столь поздний час?

– Ах, отбросьте Вы эти церемонии! – поморщился Казимир. – Приходите в любое время, мы часто засиживаемся до рассвета.

– До рассвета! – подтвердила Лиза. – Приходите, будет интересно! Придёте? – жалостливо спросила девушка и несмело взглянула мне в глаза.

– Весьма польщён вашим предложением, – вздохнул я и утонул в чистом васильковом взгляде. – Обязательно приду.– Тогда до встречи. – скупо попрощался Казимир, и, сунув для рукопожатия костистую ладонь, быстро удалился. Следом за ним засеменила и девушка. Вскоре они оба растворились в синих весенних сумерках, а я, озадаченный нечаянным знакомством, продолжил путь домой.

На следующий день, вечером, переодевшись в гражданское платье, я взял извозчика и поехал на Васильевский остров, на Третью линию. Доходный дом Елисеевых я отыскал быстро. Перед тем, как войти в парадное, я закинул голову и посмотрел на третий этаж, где в поздний час светилось одно-единственное окно.

– Видимо, мне туда, – сказал я себе и стал подниматься по лестнице.

Квартира оглушила меня ярким светом и плавающим в табачном дыму весёлым гомоном. На моё удивление, Казимир и Лиза встретили меня очень радушно, как старого друга.

– Раздевайтесь и присоединяйтесь к нам. – снимая с меня пальто, оживлённо тараторил Казимир. Я заметил, что от него попахивает водкой, но ничего не сказал.

– Не желаете ли чаю? – проворковала Лиза.

– Да-да, именно чая! Давайте, садитесь за стол без всяких церемоний, у нас тут как раз самовар поспел. – поддержал её Казимир. – У нас и конфеты имеются, и к тому же очень даже не дурные.

Я поблагодарил их, но попросил сначала дать возможность оглядеться и познакомиться с обществом, которое, честно говоря, было очень разношёрстным. Во всех комнатах, и даже в прихожей, толпились молодые люди, большинство из которых были студентами. Не обращая внимания на окружающих, они курили, спорили, гасили папиросы в цветочных горшках, пили чай, грызли сушки, флиртовали с девушками, играли на гитаре, снова курили и снова спорили. Обстановка была самая что ни на есть непринуждённая.

Когда Казимир на правах хозяина вышел на середину комнаты и громко представил меня, то ко мне сразу подошли несколько молодых людей, среди которых было две девушки. Юноши выразили восхищение моим поступком и с чувством пожали мне руку. Девушки хором прощебетали в мой адрес что-то возвышенное и одна, расчувствовавшись, спросила разрешения меня поцеловать. Я, откровенно говоря, не ожидал такого поворота событий и смутился.

– Не стоит, Аня. – сдержанно произнёс один из молодых гостей и взял её под локоть.

– Почему? – со слезой в голосе поинтересовалась девушка. – Почему мне нельзя поцеловать героя? Или вы считаете, что мой удел слюнявить вступивших в пору половой зрелости прыщавых юнцов?

Я обратил внимание на глаза девушки. Они были абсолютно пьяными, хотя речь её была связной и слова она выговаривала чётко.

– Кокаин. – склонившись ко мне, шёпотом пояснил Казимир. – Месяц назад из-за несчастной любви застрелился её родной брат Бронислав. С тех пор Аннушка не расстаётся с пузырьком кокаина, который прячет в лифе платья.

Я ещё раз посмотрел на Аннушку, но уже более внимательным взглядом. Мне, как медику, было ясно, что девушка вступила на путь саморазрушения, и как у всякого смертного, решившегося свести счёты с жизнью, в её лице была какая-то непонятная, притягательная и в то же время глубоко порочная привлекательность. Её пьяные глаза светились греховным огнём, тонкие крылья носа трепетали в ожидании очередной порции кокаина, а на губах играла фальшивая улыбка. Так улыбаются женщины лёгкого поведения, пытаясь заполучить очередного клиента. Она молча высвободила локоть из руки юноши, и, положив мне ладонь на грудь, доверительно заглянула в глаза.

– А знаете, я согласна, – проникновенно произнесла девушка.

– Позвольте узнать, сударыня, с чем именно Вы согласны?

– Со священным писанием! Я помню, там сказано, – она призадумалась и наморщила лоб, – вспомнила! Там сказано, что человек есть греховный сосуд, полный мерзостей… Кажется, именно так! Голос её с каждой фразой крепчал и становился громче. – А раз так, – закричала она, – то пусть всё человечество и весь мир летят ко всем чертям!.. И мы вместе с ними! Но нам ведь умирать не страшно? Это страшно и тоскливо в одиночку, а всем миром даже весело, не правда ли?

И, не дождавшись моего ответа, вдруг неприлично громко захохотала. Казимир метнулся к ней и попытался увести, но она вцепилась в мою руку и продолжала дико хохотать. В этот миг я чётко увидел её израненную душу – припудренного кокаином мотылька, беспомощно бьющегося в липкой паутине порока. Участь его была предрешена, но он продолжал безуспешно бороться за свою жалкую жизнь, и чем больше билось маленькое тельце, тем ближе был конец.

И ещё мне открылась тайна, которая ужаснула даже меня: смерть брата Аннушки, Бронислава, была на её совести.

Бронислава Аннушка любила с детских лет. С годами привязанность к старшему брату только крепчала, а когда девушка вошла в возраст Венеры, то с ужасом поняла, что испытывает к брату далеко не родственные чувства. Она понимала, что желания и мысли её греховны, но ничего поделать с собой не могла. Со временем её любовь перешла грань разумного, и Анну стала съедать безумная ревность. Тем временем Бронислав сделал предложение девушке, которая была не только богата, но и красива. Казалось, они созданы друг для друга, и когда на рождественском балу Бронислав приглашал её на танец, весь зал замирал и с придыханьем следил за чудесной парой. В такие минуты Анна украдкой наблюдала за братом из-за колоны, и, кусая до крови губы, бледнела от ненависти.Перед самой свадьбой невеста вместе с семьёй уехала в Баден-Баден на воды, и Анна поняла, что судьба дарит ей один-единственный шанс. Она улучила момент и перехватила адресованное брату любовное послание. Несколько ночей она старательно подделывала почерк возлюбленной брата, а когда работа была закончена, подбросила письмо в его спальню. Надо отдать ей должное: подделка была исполнена с высоким качеством, и Бронислав не заметил подвоха. Содержание письма повергло его в шок. «…Бедность не порок, но и не источник любви», – гласили лживые строки. «Ты благороден, но беден, и предстоящее замужество необходимо тебе, чтобы поправить финансовые дела. В этом нет ничего плохого, так поступают сотни молодых людей. Однако я решила не испытывать судьбу и выйти замуж за человека своего круга. Это будет гарантией того, что мой избранник возьмёт меня по большой любви, а не за богатое приданное. Прощай и прости, что не нашла сил сказать тебе эти слова при нашей последней встрече».

Юноша несколько раз перечитал эти строки, после чего, ни слова не говоря, заперся у себя в спальне. К исходу вторых суток на закате дня в доме прозвучал роковой выстрел. На такой исход Анна не рассчитывала, поэтому несколько дней сама была близка к тому, чтобы наложить на себя руки, и, вероятно, так бы и поступила, если бы случайно не нашла аптечке пузырёк с кокаином.

Всё это я увидел за мгновенье до того, как девушку оторвали от меня и увели в соседнюю комнату. Вздохнув с облегчением, я огляделся. Отвратительная сцена, которая разыгралась на глазах гостей, никого из них не шокировала, и каждый продолжал заниматься своим делом. Кто-то даже томным голосом под гитарный перебор затянул любовный романс. Это был явный моветон, но и это никого не удивило.

– Не желаете ли продолжить наш разговор? – взяв меня под локоть, предложил Казимир. – Если Вы, конечно, не охладели к предмету нашего спора.

– Отчего же, сударь! Я к вашим услугам. Желаете подискутировать о тяжкой доле униженных и оскорблённых? Или сразу начнём звать народ на баррикады?