Глупее вопроса я не слышал! Как, куда? Гражданин или гражданка идёт к себе домой, где на окровавленном ковре лежит в изуродованном виде близкий ей или ему человек! И через мгновенье ему или ей предстоит испытать сильнейший шок, но перед тем, как впасть в истерику и начать рвать на себе волосы, надо ответить на не менее шокирующий вопрос следователя, который недрогнувшей рукой откинет простыню с трупа, и внимательно глядя Вам в глаза, произнесёт: «Вам знаком этот человек»? или «Вы узнаёте этого мужчину (женщину)»?

Узнаёт ли гражданин это тело? Как не узнать! Он с этим телом, которое ещё недавно было его женой, всю жизнь прожил, она ему двоих детей родила, за ним, болезным, во время гриппа ухаживала и даже изредка на похмелье бутылку пива покупала! Узнаёт ли он это тело? Хотелось бы не узнать, и ровным голосом произнести: «Я эту женщину (этого мужчину) первый раз вижу и как она (он) оказался в моей квартире, понятия не имею»!

Ах, как хочется произнести эту фразу! Как хочется, чтобы всё, что происходит в родных стенах, оказалось дурным сном, или хотя бы нелепой, пугающей, но ошибкой! Хочется, чтобы чужие люди не ходили в обуви по квартире, выискивая улики, перетряхивая ящики письменного стола и читая ваши письма. Хочется, чтобы эксперт в поисках отпечатков пальцев преступника не пачкал специальным порошком мебель, посуду и милые вашему сердцу предметы обихода, чтобы судмедэксперт не задирал при Вас на погибшей одежду и цинично не искал на теле следов изнасилования. Как хочется, чтобы ничего этого не было!

Однако это не дурной сон, и следователь, донимающий Вас вопросом: «Когда последний раз Вы видели убитую?» – не является плодом вашего воображения. Он реален, как реален, к сожалению и труп близкого Вам человека, как реальна распахнутая в квартиру зияющая дырой входная дверь. С дырой, потому что замок для проведения экспертизы изъяли эксперты и вернут его Вам не ранее чем через месяц, потому что экспертов мало, а преступлений много! Так что ждите своей очереди!

Тот, кто хоть раз прошёл через это, больше никогда в жизни не будет торопиться к телевизору, чтобы успеть к началу любимого сериала и вновь окунуться в романтику милицейских буден. Поверьте мне на слово – нет там никакой романтики! Есть кровь, слёзы потерпевших, трупный запах, море ненужных бумаг и дежурные слова утешения: «Крепитесь, дорогой товарищ! Мы этих негодяев обязательно найдём! Найдём и покараем»!

Иногда именно так и бывает, иногда нет. Это уж как фишка ляжет, и как опера сработают. Будут ли топтаться по вашей квартире в грязной обуви и читать чужие письма, будут ли тормошить убитых горем родственников, добиваясь от них ответов на вопросы следствия, будут ли терпеливо и вдумчиво работать с агентурой – подлым и продажным уголовником, от которого воняет пивом и дешёвым табаком. Короче говоря, если они всё это будут делать, то есть день и ночь копаться в чужом и грязном белье, то найдут. А если будут только глубокомысленно морщить лбы и заниматься бумаготворчеством в тёплом и чистом кабинете, то вряд ли. И тут уж никакая удача не поможет, если только сам преступник не раскается и не придёт в органы с чистосердечным признанием. Дескать, вот он я – злодей и убивец! Это я по пьяной лавочке лишил жизни хорошего человека! Вяжите меня! Судите меня, потому как нет мне на этом свете прощения!Честно говоря, и такое развитие событий следствие не исключает. И такое в жизни бывает, правда редко, очень редко.

Когда в квартиру покойной гражданки Поливановой приехал молодой следователь прокуратуры, опера уже довольно тщательно отработали квартиру, опросили соседей и представили следователю двух ошалевших от происходящих событий понятых. Следователь был молодой и очень серьёзный. Полученные в университете знания теоретически позволяли ему руководить действиями следственно-оперативной группы, но только теоретически! На практике всё было по-другому: каждый из сотрудников занимался своим делом, и на молодого следователя внимание обращал мало, поэтому на месте преступления стоял непрекращающийся гомон, и первоначальный этап осмотра места происшествия происходил довольно сумбурно.

«Видимо, в правоохранительных структурах произошла смена поколений, – сделал для себя вывод подполковник, глядя на молодого и немного растерянного следователя. – А я этого не заметил».

– Как Вы оказались в квартире? – обратился следователь к Каледину, возвращая ему пистолет и удостоверение.

– У меня с потерпевшей была назначена встреча.

– Сегодня?

– Нет ещё вчера. Я пришёл, но дверь мне никто не открыл. Я долго звонил, но безрезультатно. Сотовый телефон она тоже не брала, поэтому я заподозрил неладное.

– Это Вы взломали входную дверь.

– Вы же знаете, что я! Соседка как увидела, что я выбил замок, так сразу в милицию и стала названивать. Надеюсь, меня в убийстве Вы не подозреваете?

– Если бы я Вас подозревал, то не вернул бы удостоверение и табельное оружие.

– Логично.

– Судя по трупному окоченению, убийство произошло вчера примерно между 17 и 20 часами, – подал голос судмедэксперт.

– Я уже говорил, что вчера в 20 часов находился возле этой квартиры, но внутрь не попал, – повторил подполковник.

– Вы хорошо знали Поливанову?

– Не очень. Я работал с ней пару лет назад по одному делу.

– Могла ли она пойти на самоубийство, скажем, на почве неудавшейся семейной жизни? Я слышал, она недавно развелась.

– Вы считаете происшедшее суицидом? – воскликнул Кантемир.

– А разве нет? – удивился следователь. – Следов борьбы и изнасилования нет, повреждений на теле, кроме колото-резаной раны в области шеи, тоже нет. Это или самоубийство или несчастный случай.

– Цветы! – после короткой паузы произнёс Кантемир и указал на стоявшую, на туалетном столике вазу. – Она никогда не покупала цветы сама. У неё было достаточно поклонников, чтобы в вазе всегда стояли живые цветы.

– Ну, и что из этого следует? Возможно, накануне гибели у неё был очередной поклонник…

– … который и убил её таким необычным способом. – закончил мысль Кантемир.

– Это вам цветы подсказали? – не скрывая иронии, уточнил молодой следователь.

– Вот именно! – подтвердил подполковник. – Прошу Вас посмотреть на букет внимательней.

Молодой работник прокуратуры внял совету старшего товарища и внимательно осмотрел букет.В хрустальной вазе, тронутые увяданием, стояли шесть кроваво-красных роз.

Глава 4

10 часов 10 мин. 7 октября 20** года.

г. Москва, Комсомольская площадь

Офис располагалась недалеко от площади трёх вокзалов, зажатый между обувным магазином и парикмахерской. Хоть и это центр Златоглавой, но район не престижный, явно отдавал криминальным душком. По площади между вокзалами торопливо шмыгали приезжие с баулами, ловили клиентов жуликоватые таксисты, обретались приезжие цыгане и постоянно обосновавшиеся бродяги. – И как деда угораздило попасть в эту клоаку? – в который раз задавался вопросом Дмитрий Киквидзе.

Дед Иосиф у Дмитрия был родственником героя Гражданской войны Василия Киквидзе, и, видимо за близость к герою, ещё в тридцатые годы прошлого века умудрился попасть в государственный аппарат на мелкую должность. Шло время, Иосиф окончил финансовую академию, куда был направлен партией по спецнабору, и с тех пор медленно, но уверенно шагал вверх по карьерной лестнице.

Со временем Иосиф заматерел, приобрёл опыт и связи, и свою трудовую деятельность закончил в Госплане на должности начальника Управления. Даже находясь на персональной пенсии, старый партиец продолжал вести активный образ жизни, постоянно куда-то выезжая, с кем-то встречаясь и что-то планируя. Родственники относились к этому благосклонно, считая, что так дед Иосиф легче переносит отрыв от любимой работы.

Год назад дед умер в своём скромном загородном доме – бывшей партийной даче, приватизированной им в сумбурный период так называемой перестройки. На следующий день после смерти на дачу явились трое товарищей в гражданских костюмах, под которыми легко угадывалась военная выправка. Товарищи махнули перед носом родственников удостоверениями сотрудников ФСБ и изъяли из дома все документы покойного. Через месяц бумаги, среди которых были и мемуары покойного, вернули родственникам. На этом интерес спецслужб к их семье был исчерпан. Несколько московских издательств проявили интерес к мемуарам кремлёвского чиновника, но, ознакомившись с рукописью, извинились, и печатать не стали. Дед Иосиф не обладал литературным талантом, и воспоминания его напоминали скучную стенограмму заседания, не содержащую в себе никакой исторической «изюминки».