* * *

Это наш медовый месяц.Губы сладкие с горчинкой.Лихорадка и озноб,Когда объятия ослабнут.В сердце тоненькое жалоСожаленья о грядущемИ о вечности, которойМы, конечно, недостойны.Что случилось в жизни прежней,Позабыто, как чужое.Сколько было дней прекрасных,О которых мы не знали…Обмани. Не дай увидеть,Что луна уже ущербна,Что узнать мы не успеемВсё    о пчелах и о меде.

* * *

Перепутала природа впопыхахДождевые-снеговые облака,Хлопья снега тихо тают на лету,Почки листьями стреляют в высоту.Почему они не. чувствуют беду,Заболеют, пожелтеют, пропадут!До салюта ли,                     когда не та пора,В сером небе перепутались ветра.Удивляюсь: после этой чехардыЗамерзали,                 да не вымерзли сады.Запах радости, усиленный теплом,Разливается над письменным столом.

* * *

День устоялся, как вода в сосуде,Сухая гарь придавлена к земле.Час ужина. На улице безлюдьеИ даже птицы замерли в листве.Окраина, тебя я понимаю:Скоропостижно городскою став,Сопротивляешься, не забываешьСвой деревенский вековой устав.В ничьих полях                      (На будущее летоЗдесь все застроят. Начали уже.)Цветет картошка нежно-белым цветом,Без дела жить —                      земле не по душе.На речке малой, что нетерпеливо Сквозь мусорную свалку ищет ход,Растет — не сохнет шелковая ива,А ночью даже иволга поет.

* * *

От восторга — до отчаяньякачается душа.Я давно уже отчаяласьразобраться не спешав этой сложной ситуациис перепадом амплитуд(прочие ассоциациина память не идут).От восторга — до отчаянья,от счастья — до беды,до последнего прощанияу первой у водыи от горечи, что выпита(хватило на двоих), —до прощения и лепетав объятиях твоих.Мне покоя не обещано,и ну его — покой.Я совсем земная женщина,и мой удел такой.Беспросветная и светлаяжизнь тем и хороша,что от смерти — до бессмертиякачается душа.

* * *

Голос слышала твой однажды —И ко всем остальным оглохла.Ты не думай, что это плохо,Ты подумай, как это важно.Только раз целовала губыИ поверила в то мгновенье:Все иные прикосновеньяБыли неисправимо грубы.И опомниться не старалась,Повторяла в рассветный час яНепривычное слово «счастье»,Как оно хорошо рифмовалось!

* * *

Посвящается моему учителю Л. М. Фарберу

Я слушаю ветер опять в одиночку.Он ластится, требует и тревожит.Балконную дверь он хватает за ручку,А в дом не прорвется, не может, не может.Я слушаю ветер. Свеча на рассветеНальется расплавленным парафином,Сиянье ее помешает заметить,Где прячутся тени в пустынной гостиной.Я слушаю молча, я думаю молча,Я думы привычные перебираю,А ветер за дверью стеклянной хлопочетИ мечется, как за воротами рая.Свободней и слаще ему, молодому,Недавно отпущенному на волю,Стрелою стремиться подальше от дома,Устав напряженной дрожать тетивою.Ну, встану, открою — прорвется, продует,Придумает перемещенье предметов,Свечу до предсмертного жара раздует,Чтоб тени отслаивались от портретов.Чтоб я разглядела спокойные лицаИ, вспомнив о кровном родстве между нами,В объятиях ветра могла разрешитьсяСтихами — бессонного сердца слезами.

ЛУЧИННИК

Ах, лето, лето, что тебе не длиться,Зачем недолог век у красоты…Уж нечему цвести, и только листьяАлеют, как цветы.Душа, заботы бренные отбросив,Мечтой о совершенстве смущена.И если есть классическая осень —То в Болдине она.В заветной роще — словно в тихом храме,Где речи громкие запрещены,Своими неумелыми стихамиНе тронем тишины.Блеснет луны серебряный полтинник,Коснется листьев лезвием луча…Подруга спросит: почему — Лучинник?(Придется отвечать.)А я не знаю. Так и так прикину,Скажу, не обрывая мысли ход,Мол, брали здесь березу на лучину.(Надеюсь, что сойдет.)Уснут друзья, гурманы от искусстваИ дегустаторы изящных строк.Еще не скоро видеть научусь яСветлеющий восток.Я растворюсь в рассветной дымке синей.Нет места ни разладу, ни тоске.Почудится мне, будто бы лучинаТрещит невдалеке.Пойду на звук.Нам от него тревожно —Создателям искусственных огней,Лучину и представить невозможно,Тем более нельзя уснуть при ней.Но это грач расправил оперенье,И желуди просыпались на пень,И солнце, светлое, как вдохновенье,Открыло новый день.