И всё в одну кучу, всё вперемешку, без разбора, и начинаем за здравие, а кончаем за упокой. И вместо ума, чести и совести — Ум, Честь и Совесть, а вместо памяти — Память.

(Строчков, 1991: 23)[442]

Деформация слов (попадание мимо слова, рядом со словом) организует игровой ремейк «Сказки о рыбаке и рыбке» А. С. Пушкина:

Жил пророк со своею прорухой у самого белого моря, про Рок ловил поводом дыбу; раз закинул он долгие нети — свято место вытянул пустое; вновь раскинул порок свои эти — выпали хлопоты пустые; в третий раз закинулся старый — вытащил золотую бирку инв. № 19938. Говорит ему бирка золотая инв. № 19938 человеческим голосом контральто: — Смилуйся, пожалей меня, старче, отпусти, зарок, на свободу, на подводную лодку типа «Щука» <…> Ей с уклоном нырок отвечает: — Попущу тебя, доча, на волю, лишь исполни одну мою просьбу: неспокойно мне с моею прорехой, вишь, поехала как моя крыша — ты поправь да плыви себе с Богом[443].

Текст В. Строчкова, развивающий смысл пословицы И на старуху бывает проруха (об ошибках), иконичен и по отношению к «Сказке о рыбаке и рыбке»: старик вылавливает не то, что собирался; стараясь угодить старухе, он поступает невпопад; морские волны набегают одна на другую. Кроме того, игра с буквальным и жаргонным смыслом в строке вишь, поехала как моя крыша одновременно рисует и разрушающуюся крышу, и сумасшествие, при котором деформируется речь. Таким образом, сдвиги в словах имеют множественную художественную мотивацию — собственно языковыми связями, сюжетом и образами пушкинского текста, его зачитанностью до забвения смысла. Все это вместе и приводит к деформированному восприятию слов. Примечательно, что персонажем ремейка является пророк — персонаж другого хрестоматийного стихотворения Пушкина.

Полисемантика Строчкова порождается и восприятием действительности с разных точек зрения.

Относительность времени, в частности противоречивое реальное содержание глагольных форм грамматического прошедшего и будущего, можно наблюдать в таком тексте:

«Я вас любил. Этот факт, быть может, не вспоминать обо мне поможет вам, но ничем не поможет мне. Некто любил вас когда-то где-то. Время вылущивает приметы, повод к скорби сводя на нет. <…>» <…> так я писал — и не знал, что [нрзб] лет назад мы встретимся. Будет осень, может быть, лета излет, и Крым. А через [нрзб] я в тебя так нежно влюблюсь, так сильно, светло и грешно, что дай мне, Боже, не быть другим… Так я пишу тебе потому, что тоскую, видишь ли, по тому, что одновременно и есть, и нет. Пишу — и мучаюсь от того, что мне тебя не заменит почта, даже если пришлет ответ. («Из недошедшего»[444])

Фрагмент, который начинается со слов так я писал, представлен автокомментарием к пространному тексту давнего письма — тексту, заключенному в кавычки и состоящему из цитат и перепевов Пушкина, Пастернака, Бродского. Эпиграф ко всему стихотворению — слова Пушкина, характеризующие поэтический стиль Ленского: Так он писал темно и вяло — Пушкин, 1978-а: 111.

В тексте обозначено несколько эпизодов, произошедших в разное время, и несколько моментов речи, не совпадающих со временем этих эпизодов.

На точку отсчета, находящуюся в настоящем времени, ориентировано предшествование, обозначенное глаголами писал, не знал.

Глаголы будущего времени рассказывают о прошлых состояниях по отношению к настоящему: мы встретимся. Будет осень.

Время встречи представлено как прошлое по отношению к написанию стихотворения и будущее по отношению к сочинению письма. Это противоречие порождает грамматическую аномалию: … лет назад мы встретимся. На эту точку отсчета ориентировано обстоятельство времени через [нрзб] лет… влюблюсь.

Затрудненность ориентации во времени, вызванная множественностью точек отсчета, находит соответствие в ремарке нрзб и в заглавии цикла «Паранойяна», частью которого является стихотворение «Из недошедшего». Этой полицентричности и неразборчивости соответствует монтаж цитат и аллюзий, соединяющий литературные высказывания разных эпох.

В стихотворении «Тихие игры» обыгрывается относительность наречий уже и ещё'.

Заползает страх внутрь с мылом. Он ползёт ужом, но уже тесно и ещё темно: ночь. Но чьи ночью щупальцы? Гортань спазм стиснул. Кожаный мешок износил ношу, истощил нишу, истончил кожу, ищет облегчения, а не смысла. Так висит капля на краю крана… А вода стекла, слилась. Стихло. И ещё поздно. Но уже рано[445].

В этом тексте нормативные словосочетания уже поздно и еще рано обмениваются компонентами, превращаясь в алогичные соединения еще поздно и уже рано. В русском языке отношения между словами уже и еще весьма сложны, слова предстают то антонимами, то синонимами (см., напр.: Богуславский, 1996: 227–302). Значения слов уже и еще сближаются общим элементом ‘смещение времени события (состояния) по сравнению с ожидаемым временем’, различаясь точкой отсчета — предшествующей событию или последующей.

В ситуации неотчетливого сознания при бессоннице, изображенной в стихотворении, точка отсчета все время сдвигается. Уже в предложениях типа он уже пришел может означать ‘раньше, чем ожидалось’, то есть ‘рано’, поэтому сочетание уже рано предстает одновременно и противоречивым, и тавтологичным. Наречия поздно и рано тоже выражают относительную локализацию действия, состояния или явления во времени, зависимую от точки отсчета (ср. широко распространенную шутку: вернусь домой рано, то есть ‘вернусь утром’). И потенциальная противоречивость всех компонентов в сочетаниях уже поздно и еще рано создает весьма причудливую картину относительности времени. При этом слово еще употребляется в стихотворении не только как наречие со значением ‘пока’, но и как частица со значением ‘кроме того’.

От точки зрения может зависеть восприятие любого явления. Многие ситуации могут быть обозначены как привлекательные и как отталкивающие. Позиция автора — совмещение противоположных взглядов на предмет изображения. В частности, на поэтическое вдохновение:

вернуться

442

Слова из советского лозунга «Партия — Ум, Честь и Совесть нашей эпохи», если воспринимать их не автоматически, как предписывалось, весьма двусмысленны: фразу можно понимать не только как пропагандистское утверждение достоинств Коммунистической партии, но и как указание на локализацию нравственных качеств в пределах партийной идеологии.

вернуться

443

Строчков, 1994: 304.

вернуться

444

Строчков, 1994: 360–361.

вернуться

445

Строчков, 1994: 270–271.