Автор провоцирует читательскую ошибку в понимании слова обносит. Этот противоречивый глагол можно считать ключевым словом к содержанию стихотворения: человек обманывается, думая, что он получает блага, на самом деле он их лишается. Счастье предстает наркотическим трансом, Свобода — тюремной мечтой. Как пишет И. Шевелев, характеризуя поэзию Строчкова в целом, «стих разламывается на полуфразе, на полуслове, на известной цитате, взрывом оторопи выделяя ядерный заряд новых смыслов» (Шевелев, 2001).

Стихотворение «Дорожная» травестирует «Попутную песню» (слова Н. Кукольника, музыка М. Глинки): Веселится и ликует[433] весь народ, И быстрее, шибче воли, поезд мчится в чистом поле. И вместе с тем оно противопоставлено строчкам Бродского из его «Представления»: В чистом поле мчится скорый / С одиноким пассажиром[434]. Е. Петрушанская, сопоставляя фрагмент стихотворения Бродского с песней, анализирует противоположное эмоциональное содержание двух текстов о «русском пути», подчеркивая, что песня, «созданная Глинкой в восторге от его первых поездок по первой в России железной дороге», по традиции исполняется хором (Петрушанская, 2004: 145). Субъект речи в стихотворении Строчкова — «мы», не вникающие в суть происходящего: в этом отношении весьма выразительно сочетание смотрим лбом. Слова нам, урусам, нам, медведям, всё равно, куда мы едем <…> нам, урусам, нам, евреям, нам, татарам, всё равно вносят в текст, вместе с указанием на многонациональность, возможно, и содержание поговорки Нам, татарам, все равно, неприличное в ее полных вариантах (см.: Жолковский, 1994-б: 17, 18). Фразеологизм всё равно оказывается связанным с противоположными смыслами слова обносит.

В поэме «Больная Р. Хронический склерофимоз. Широкоформатное многофигурное полотно во вкусе Ильи Глазунова»[435] сознание предстает нелокализованным пространством бытия, когда «язык заплетается». Гибридным словом склерофимоз (склероз + фимоз) Строчков объединяет название старческого ослабления памяти с обозначением анатомического дефекта мальчиков и тем самым, пародийно следуя Фрейду, ментальную сферу с сексуальной.

Очень вероятно, что слово фимоз — перевернутое мифоз, предварительно образованное автором, но не проявленное в тексте. В комментарии к одной из публикаций поэмы Строчков пишет:

Больная Р. — это мы. И здесь не только чудовищная мифологизированность сознания. Сами мифы — дрянной эрзац, расползающийся под руками.

(Строчков, 1991: 23)

Автор показывает замусоренность сознания неточными цитатами из полузабытых источников, именами-сигналами. К фразеологическим импульсам текстообразования добавляются многочисленные фонетические. В абсурдном хаотическом смешении всех слов и явлений, когда поток сознания направляется внешними признаками сходства слов, изображается ситуация болезненного бреда:

И в белоснежных хлопковых полях там, под Москвой, ну, в общем, в Елисейских, на берегу своих пустынных дум он вспомнил жизнь: как не было ее. Он думал о Царевиче: о том, как он в гробу видал свою невесту хрустальном и таких же башмачках, тойсть тапочках, свою Синедрильону, тойсть Золушку, тойсть это, Белоснежку, тойсть спящую, тойсть мертвую царевну, то есть мертвецки спящую ее, и как семь гномов, тойсть богатырей, посланцы из шестнадцати республик, то есть пятнадцати, ну, в общем, отовсюду, достойнейшие из перьдовиков — ударники, шахтеры, хлеборобы — рыдая, ей поставили по свечке, семь звездочек, от слез шестилучёвых и медяки на очи положили с пятикопеечной, тойсть это, пятиглавой, то есть пятиконечною звездой, и тихо пели стёб да стёб кругом, тойсть спесь да спесь, тойсть степь да степь, а дальше там был вопрос, мол, путь далек ли, жид? а дальше он забыл слова, но помнил, что жид замерз, ругаясь как ямщик, тойсть кучер, то есть, как его, извозчик, и там, в полях, почуя смертный час и возносясь душою в Агасферы, он ощутил себя как бы французом под Бонапартом, то есть под Москвой, хотя, скорей, под немцем: все же идиш… хотя, конечно, идиш не иврит, жид не ямщик, а ядрица не гречка, тойсть не гречанка, в смысле, он не грек и не совал руки в Березину, и грех, тойсть Гракх, тойсть, Враг, ну, то есть, это, ну, РИК, тойсть Рок, тойсть рак его за руку там не хватал, но все же был изрядно с «Ячменным колосом», ну, то есть, ну, с колоссом Раковским, тоже рухнувшим, когда в тех Елисейских, хлопчики, полях, где некогда он был на поле, он там замерзал и хрипло матерился, и путал «dreck» и «merde» и «govno», и затихал, как спящая царевна, лежащая мошонкой в янтаре, тойсть хрустале, тойсть мейссенском фарфоре, ну, баккара, в суровых тех полях, ну, Марсовых, то есть Ходынских, то есть в полях чудес, в стране соцреализма казарменного; и рыдал Царевич, природный гастроном и астронавт, безродный космонавт и замполит из рода и колена Эль-Ессеев, с которых и пошли в народ, в поля народники и чернопередельцы, тойсть черносотенцы, ну, в общем, разночинцы, разумные и добрые, и вечно все сеявшие: все у них из рук валилось в рот, то есть в народ, в поля Филипповские, где известный комик и булочник, ну, в общем, Де Фюнес, с такой замысловатой головой, то есть богатой замыслами в смысле, с изюминкой, но не без тараканов, упек национальный колобок, охранником-амбалом заметенный по скрёбаным уже пустым генсекам, замешанным на деле о сметане, где жарен был карась-идеалист <…>[436]

Поэма длинная, ее цитирование трудно прекратить, так как все слова первой строки, многократно отзываются на протяжении текста, организуя исторические, литературные, сказочные, песенные и т. д. темы и образы (см. анализ некоторых словесных ассоциаций: Константинова, 1996; Суховей, 1997).

По наблюдению А. Э. Скворцова, в поэме Строчкова «Больная Р.»

вернуться

433

У Н. Кукольника: Православный веселится / Наш народ. В советское время был популярен текст песни с идеологической заменой слова.

вернуться

434

Бродский, 1998: 296.

вернуться

435

В этом заголовке «Р» — ‘Россия’.

вернуться

436

Строчков, 1994: 308–310.