Термин превращается в поэтический троп, предмет сравнения, объект и субъект метафоры:

Вижу, старый да малый, пастухи костерок разжигают, существительный хворост с одного возжигают глагола, и томит мое сердце и взгляд разжижает, оползая с холмов, горбуновая тень Горчакова. («Открытка из Новой Англии. 1. Иосифу»[31])

Здесь совершенно очевидна отсылка к строке Бродского из поэмы «Горбунов и Горчаков»: О как из существительных глаголет, но, может быть, менее заметно, что в текст включено название ленинградского журнала «Костер», в котором работал Лосев и где состоялась первая публикация стихов Бродского. Цитированный фрагмент содержит также название стихотворения Бродского «Холмы», а там есть и пастухи, и строка Холмы — это наша юность. Конечно, нельзя не заметить в тексте Лосева и полисемию слова глагол: это и термин грамматики, и семантический архаизм со значением ‘слово’ (и в конкретном, и в обобщенном смысле), а также связь этих образов с призывом Пушкина Глаголом жги сердца людей.

Варианты слова анализируются непосредственно в тексте, рядом оказываются бывшие варианты, уже ставшие в языке разными словами, что обнаруживает генетическую связь между разошедшимися значениями:

Все мысли в голове моей подпрыгивают и бессвязны, и все стихи моих друзей безóбразны и безобрáзны. («Стансы»[32]); И я читаю, нет, точнее, чту ничто и вспоминаю, улыбаясь, как тридцать лет назад мне повезло. («„Poetry makes nothing happen“. Белле Ахмадулиной»[33]); зеленый змий бумажным змеем стал, да и мы уж не сумеем напиться вдрызг. («Что было стекл зеленоватых…»[34]); Ах, в старом фильме (в старой фильме) в окопе бреется солдат, вокруг другие простофили свое беззвучное галдят, ногами шустро ковыляют, руками быстро ковыряют и храбро в объектив глядят. («Документальное»[35])

Последний пример с семантизацией грамматических вариантов показывает, пожалуй, самое наглядное проявление языковой динамики, доступное непосредственному наблюдению. Слово женского рода фильма употреблялось в первые годы появления кинематографа, затем оно изменило грамматический род на мужской, но в языке последних лет форму женского рода можно считать восстановленной: так обычно и называют самые ранние киноленты, особенно немые. Слово явно приобрело новую номинативную функцию.

Возможность образования вариантных грамматических форм и неуверенность в выборе нормативной формы становится образом растерянности:

РАСТЕРЯННОСТЬ С Уфляндом в Сан-Франциско сижу в ресторане «Верфь». Предо мной на тарелке червь, розовый, как сосиска. Я не знаю, как съесть червя. Ему голову оторвя? или, верней, оторвав? засучив рукав? с вилкой выскочив из-за угла? приговаривая: «Была не была!»? посолив? постным маслом полив? попéрчив? Я растерян. Уфлянд стыдлив. Червь доверчив[36].

Чувственное отношение к фактам языка обнаруживается не только в темах, сюжетах, прямых высказываниях (Не пригороды, а причитания: охты, лахты — «Городской пейзаж»[37]; а буква «ль» щекочет / красивым холодком — «Памяти поэта» [К. Льдова. — Л.З.][38]), но и в инструментовке стихов, в изобразительности авторского словообразования, в образном строе текстов:

Когда по городу сную, по делу или так гуляю, повсюду только гласный У привычным ухом уловляю. Натруженный, как грузовик, скулящий, как больная сука, лишен грамматики язык, где звук не отличим от звука. Дурак, орущий за версту, болтун, уведший вас в сторонку, все произносят пустоту, слова сливаются в воронку («Стансы»[39]); Вымерли гунны, латиняне, тюрки. В Риме руины. В Нью-Йорке окурки. Бродский себе на уме. Как не повымереть. Кто не повымер, «Умер» зудит, обезумев, как «immer», в долгой зевоте jamais. («Памяти Литвы. Вальс»[40]); «Теперь в гостиницу скорей», — подвзвизгнул Аппетит. Еще с порога из дверей он видит — стол накрыт. («Тайный советник /по Соловьеву/)»[41]); Как удлинился мой мир, Вермеер, я в Оостенде жраал уустриц[42], видел прелестниц твоих, вернее, чтения писем твоих искусниц. <…> В зале твоем я застрял, Вермеер, как бы баркас, проходящий шлюзы. Мастер спокойный, упрятавший время в имя свое, словно в складки блузы. («Путешествие»[43]) вернуться

31

Лосев, 2000-б: 76.

вернуться

32

Лосев, 1985: 74.

вернуться

33

Лосев, 2000-б: 229.

вернуться

34

Лосев, 1999-а: 110.

вернуться

35

Лосев, 1999-а: 58.

вернуться

36

Лосев, 1998: 31.

вернуться

37

Лосев, 1999-а: 76.

вернуться

38

Там же: 84.

вернуться

39

Лосев, 2000-б: 70.

вернуться

40

Там же: 27.

вернуться

41

Лосев, 2000-б: 158.

вернуться

42

Слова Остенде и устрица имеют общий корень ост- со значением ‘восток’.

вернуться

43

Лосев, 1999-а: 34.