Выпадение гласных в словах Хрст, кмнь, кривая, крст, врта, хрм в большинстве случаев придает словам утрированно хриплое или гортанное звучание. Сапгир передразнивает здесь речь экскурсовода, искаженную плохим микрофоном и тем самым похожую на русскую речь с кавказским акцентом: Адна армянка Сарра Федосевна… / Все: гры, двры, кры, гзы, псы, кровь говна — / кавказисто как будто нарисовано. Еврейское имя армянки напоминает о том, что в семитских языках гласные не обозначаются на письме, соседство слов псы, кровь — о польском ругательстве пся крев.

Интенция микрофонно-кавказского акцента и семитского письма, а также порождения и восприятия речи подвыпившими участниками экскурсии (автобус ВИНТУРИСТ; и явно был «под газом» / наш красовод с развесистым под глазом) распространяется на весь текст, но разные слова, деформируясь, проявляют свойства собственно русского языка, напоминают о вариантах слов и обнаруживают возможности языковой игры. В частности, становится ощутимым скопление согласных в слове ноздристый; славяниский архаизм рцы (‘говори’) звучит по-кавказски, создавая метафору Кавказа как пространства древнего языка[95]; в конце текста появляется грамматический архаизм: форма именительного падежа множественного числа драконы. Искаженное слово врта — можно понимать как следующий этап укорачивания слова ворота[96]: ворота — врата — врта; слово экскурсовод превращается в красовод, куровод, крысовод и красовид.

Подобные словесные игры происходят и на словообразовательном уровне: грегочет златорот (он же позже — златозубый крокодил) — небо Иоанна Златоуста.

На фоне такого смешения языков, древних и новых, имя Христа в варианте ХРСТ звучит как профанное, а в начертании выглядит как сакральное, подобное его написанию под титлом в священных книгах — как будто малообразованные туристы, разомлевшие от спиртного, жары и впечатлений, читают это евангельское имя буквально.

Аналогичный буквенный комплекс, помещаемый в церковных книгах под титлом, имеется в стихотворении «Молитва»:

Гспди! я Твой ра Давший! — всем тебя лю наши тела заклю небо душе пода <…> Гспди! я Твой ра — следний между людьми Давший! — Твоя ра вот Твоя жизнь — возьми Взявший! — Тебя бла слезы — Твоя вла[97]

Обращение Гспди находится здесь в ряду прерванных и искаженных слов, изображающих экстатическое косноязычие и надежду на понимание с полуслова. В этой захлебывающейся речи потенциально содержатся несколько высказываний. Так, первые строчки можно восстановить, по крайней мере, двояко: * Господи, я твой раб. Давший всем тебя любящим… и * Господи, я твой. Радость давший всем тебя [почитающим, просящим, любящим…] людям, а можно и перекомбинировать элементы этих прочтений.

В поэтике прерванного слова осуществляется и глобальный эксперимент Сапгира с обозначением пустоты, которая в данном случае может содержать несколько вариантов словесного заполнения, и при всех не выбираемых, а суммируемых вариантах эта пустота, возникающая при обрыве слова, — знак сильной эмоции, мешающей говорить гладко.

У Сапгира есть тексты, в которых части слов разбрасываются по разным строчкам, например, в таком стихотворении из книги «Дети в саду»:

* * * вот бы род    на друг план я уже дился на    гой   нете вот бы им    ин    кар я уже мею   ную     рму если бы взир   ин    глаз я уже   раю ными    зами на  лю  на жу   на не   на  се на дей на    ков на   бо  на   бя[98]

В данном случае пустота обозначается не только обрывами раздробленных слов, но и пробелами разной длины. В попытке мысленно восстановить утраченные фрагменты каждое отдельное высказывание читается дважды: в первый раз восполняются концы слов, во второй — начала.

Мотив дробления-умножения воплощается у Сапгира в многочисленных повторах и модификациях. В книге «Слоеный пирог» мотив дробления воплощен цепными рифмами — повторами звуковых комплексов на стыке строк, рифмующими конец предыдущей строки с началом следующей[99] (в терминах риторики — анадиплосис), например, в такой главе из поэмы «Новый роман, или Человечество»:

ПОДРОБНОСТИ Старая Англия Видишь улитка ползет на листе Стены камня — в никуда Даже эти глинистые комья Насекомое какое-то с хвостом Темные уютные ясли Если ползаешь на животе В воде толпятся листья и цветы Тысячи розовых крылышек Шекспир все это чудно описал Сальная свеча гусиное перо Ровно чернила бегут по бумаге Гений говорим — любил любую вещь Вошел и выпил в компании с конюхом Хомяк подслушал и мне рассказал За лето и я стал ближе к земле Лезут за шиворот — смахнешь и скрипишь — Пишешь и вычеркиваешь ложь Лошадь — гнедая дворянская морда Драма в углу — как вылезти? Листья умял — хороший табак Баки трубочка — будет и соседка Кажется актриса — из-под юбок кружева Живая веселая — в конюшню привел Великий страх напал на лошадей Действо: белые ноги воздымает Маются стучат по настилу Тело месят тяжелые ладони Конь беспокоится — яблоком глаз Ласково бормочет — не ему Мука — оторваться от земли Малина — расцепиться не моги Гибель тлей жучки и мураши Ширма: нарисованная цапля Пляшут здесь болотные огни Гнилушки светятся… А там вверху В верховьях мысли — светится Галактика Тикают мерцая звездные часы — Сыр и кружку эля заказал Шекспир Пир времени — в подробностях Земли[100] вернуться

95

Такие словесные игры Сапгира напоминают знаменитую гипотезу Н. Я. Марра о происхождении языков от нечленораздельных диффузных звуков, составивших четыре основных звуковых комплекса: сал, бер, йон, рош. Гипотеза возникла у Марра в результате исследования кавказских языков. См., напр.: (Марр, 2001: 181) и другие материалы антологии, в которой опубликована эта работа.

вернуться

96

Конечно, вариант врата — это не укороченное слово ворота, а старославянизм, но при современном поверхностном восприятии слова с неполногласием могут выглядеть как сокращенные.

вернуться

97

Там же: 348.

вернуться

98

Сапгир, 2008: 342.

вернуться

99

Имеются в виду разнообразные рифмы: точные, неточные, ассонансные, диссонансные, рифмы-анаграммы.

вернуться

100

Сапгир, 2008: 653–654.