* * * — Хорошо, что ты грибов набрал, Да зачем же ты штаны порвал? — — Я попал в колючие кусты, А штаны стареньки, знаешь ты. — — А почто штаны не насучил? А почто ты ног не заголил? Не хотел царапать ноги, знать? Прогневил опять, негодный, мать! Там в лесу жалел ты голых ног, Только кожи все ж не уберег! Ведь одежду надо поберечь, А не хочешь, буду больно сечь. Сам сейчас увидишь, что лапша Из березы больно хороша, И березовая каша вслед Горяченька будет на обед! — — Мама! больно! ой! ой! ой! прости! Сжалься! ой! помилуй! ой! пусти! — — Потерпи немножечко, дружок! Кончу сечь, прощу тебя, сынок! <Б. д.> * * * Уж сколько раз я обещался Не пить проклятого вина, А вот в гостях не удержался, И, как сапожник, нализался, И уж не знаю, чья вина. Две рюмки водки выпить можно, Не опьянеешь от того, Но в том беда, что мысли ложно Потом бегут, и осторожно Уже не взвесишь ничего. В субботу так я угостился, — Товарищ на вечер позвал, И в воскресенье протомился, И в понедельник все сердился. Мальчишек в школе пробирал. Уроки кончились. Стемнело. Сестра позвала сторожей. Меня учить пора приспела, И дали мне за это дело Урок посредством розгачей. С веселым смехом на расправу Ведут меня в четвертый класс. Накажут, знаю, не в забаву: Ведь розги выбраны на славу И в ванне пролежали час. Начальник утром я над школой, А к вечеру того же дня Мне задают урок тяжелый: На неметеный пол я голый Разложен, и дерут меня. Ору, реву, молю прощенья, Но тщетны слезы и мольбы: Числу ударов для сеченья Назначенных нет измененья, Как нет пощады у судьбы. Что ж делать! Сам ведь дал я право Сестре распоряжаться мной, И вот телесная расправа, Параграф строгого устава, Вместилась в мой домашний строй. <Б. д.>

Приложение IV

«О телесных наказаниях»

(Из незавершенной статьи)

Впервые (в сокращенном варианте): De Visu. — 1993. — № 9 (10). — С. 48–54 (публ. М. Павловой).

В публикацию включены наиболее содержательные фрагменты незавершенной статьи «О телесных наказаниях» (между 1893 и 1896). Текст воспроизводится по черновому автографу, по верхнему слою (ИРЛИ. Ф. 289. ОП. 1. Ед. хр. 570); орфография и пунктуация приведены в соответствие с современной нормой.

* * *

Не то говори, что ново, а то, что нужно.

Вопрос о воспитательных наказаниях, кроме теоретического значения, имеет чрезвычайную важность в практическом отношении. Нет ни одной из воспитательных мер, которая могла бы произвести столь тягостное и вредное впечатление, как наказание, неверно употребленное. Возможность ошибки очень велика, если не имеем очень отчетливого взгляда на этот предмет. Составить же определенное мнение, и притом такое, которое выдержало бы испытание на деле, очень трудно. Человеку свойственно более прощать, чем наказывать. Родителю или воспитателю наказывать особенно тяжело (берем воспитателя, преданного делу). <…>.

Русский язык пользуется необыкновенно выразительным названием: наказание. Смысл этого слова показывает, что в основу наказания народ кладет исправительно-поучительную идею. Наказать — в одно и то же время значит у нас и приказать, дать наказ, инструкцию, руководство в известном деле или целом ряде дел — и подвергнуть взысканию за вину. Следовательно, и наказание за вину имеет смысл указания верного пути, приказа, как вести себя на будущее время. Поучить — вместо наказать — также часто употребляет народ, подтверждая этим поучительный смысл наказаний. Скажу из своего опыта: когда мать наказывает меня розгами, она во все время сечения, обыкновенно неторопливого, не только бранит меня, но главным образом делает мне соответствующие наставления, — в точном смысле учит меня. Так было и тогда, когда я был мальчиком, так и теперь. Идеи возмездия и устрашения совершенно чужды чисто народной педагогии или, вернее, элементы устрашения и возмездия, неразрывно связанные с самим актом наказания, какого бы то ни было, подчиняются во взглядах народа высшей идее — поучения и исправления. Подтверждение этому видно во взгляде на преступников как на несчастных и в частом нежелании мстить убийце: «мертвого не воскресишь, а его погубишь». <…>.

Воспитание должно по возможности обходиться без наказаний. Где же они необходимы, там следует применять их так, чтобы они наиболее естественным образом вытекали из самого свойства проступка и в уме наказанного представлялись бы законным и справедливым последствием его деяния. Воспитатель заботится, чтобы самый проступок ребенка был уже ему наказанием или, по крайней мере, чтобы наказание выросло из этого проступка, как росток из семени. Внешне-принудительного характера наказание отнюдь не должно иметь. Оно должно действовать на высшие, духовные стороны человеческой натуры. Унижение и скорбь, которую неизбежно чувствует наказанный, должно быть скорбью и унижением духа, падшего и сознавшего свое падение. И унижение это вызывается не карательными мерами, а тем положением, в которое ставит себя сам преступник: лгуну не верят, обидчика удаляют из общества, лентяю приходится трудиться, когда другие отдыхают. Выраженная словами, эта теория, бесспорно, прекрасна. Примененная последовательно к жизни, она иногда бывает возмутительно жестока, холодна до суровости и вредна по своим последствиям.

Правильно устроенная идеальная система воспитания может, если угодно, обойтись и вовсе без наказаний, если условимся не считать за наказание ласковые наставления да те случайные, неловкие положения, в которые ставит себя провинившийся. Можно представить себе совокупность таких условий, при которых развитие гладко покатится по предначертанному пути, как по стальным рельсам, и при которых будет устранена всякая возможность крушения. Но если допустить, что такого идеала возможно достигнуть, то и тогда такая легкость воспитательного процесса вряд ли может быть признана желательною. Ведь необходимою задачею воспитания должно быть поставлено образование сильного и энергичного характера. Без этого втуне пропадают наилучшие качества, наиблагороднейшие порывы, наичестнейшие стремления. Чтобы ребенок готов был к жизни, недостаточно приучить его ходить гладкими, приготовленными путями. Крутые горки, буераки да обрывы жизни требуют особой ловкости, сметливости и силы, чтобы из них взбираться и с них спускаться. Дитя, приученное к паркету добропорядочного поведения, что будет делать, когда судьба забросит его в глухой и темный лес, где бурелом и валежник загораживают дорогу, где колючие ветви перепутанных елей рвут платье и царапают руки? Для жизни нужны <тоже —> силы и характер. Эти качества в здоровом ребенке развиваются сами собой, если ему предоставлена некоторая степень свободных действий.