Ты подчинялась власти роковой! Когда, не в силах вынести изгнанья, Явился он последнего свиданья Испить всю горечь, грустный и больной, С проклятием мечтаньям и надежде — В тот мирный уголок, который прежде Он населял, как новый Оберон, То мрачными, то светлыми духами, Любимыми души своей мечтами,— Всё, всё в тебе прочел и понял он.

6. «Титания! не раз бежать желала…»

Титания! не раз бежать желала Ты с ужасом от странных тех гостей, Которых власть чужая призывала В дотоле тихий мир души твоей: От новых чувств, мечтаний, дум, идей! Чтоб на землю из царства идеала Спуститься, часто игры детских дней Ты с сильфами другими затевала. А он тогда, безмолвен и угрюм, Сидел в углу и думал: для чего же Бессмысленный, несносный этот шум Она затеяла?.. Бессмыслен тоже И для нее он: лик ее младой Всё так же тайной потемней тоской.

7. «Титания! прости навеки. Верю…»

Титания! прости навеки. Верю, Упорно верить я хочу, что ты — Слиянье прихоти и чистоты, И знаю: невозвратную потерю Несет он в сердце; унеслись мечты, Последние мечты — и рая двери Навек скитальцу-другу заперты. Его скорбей я даже не измерю Всей бездны. Но горячею мольбой Молился он, чтоб светлый образ твой Сиял звездой ничем не помраченной, Чтоб помысл и о нем в тиши бессонной Святыни сердца возмутить не мог, Которое другому отдал бог.

<1857>* * *

«Хоть тихим блеском глаз, улыбкой, тоном речи…»{221}

Хоть тихим блеском глаз, улыбкой, тоном речи Вы мне напомнили одно из милых лиц Из самых близких мне в гнуснейшей из столиц… Но сходство не было так ярко с первой встречи… Нет — я к вам бросился, заслыша первый звук На языке родном раздавшийся нежданно… Увы! речь женская доселе постоянно, Как электричество, меня пробудит вдруг… Мог ошибиться я… нередко так со мною Бывало — и могло в сей раз законно быть… Что я не облит был холодною водою, Кого за то: судьбу иль вас благодарить?

6 декабря 1857

Флоренция

Интродукция к альбому Ольги Александровны{222}

(пока таковой еще не существовал)

В несуществующий альбом — Заклятый враг готовых — Пишу я — в нем, как и во всем, Краев искатель новых. Начав шутливо продолжать Хандрою беспощадной, Готов я правду вам сказать Со злостию отрадной. Желать ли мне, чтоб в нем всегда Страницы чисты были… Иль чтобы страсть, любовь, мечта Их смело исчертили. Две доли в жизни нам даны: Тревоги страшной доля И доля глупой тишины, Покойная неволя. Глупа одна, чтоб от души Я написал желанье, А про другую напиши — Заслужишь нареканье! И справедливое!.. Зачем Extravagances [48] поэта? Нет! Лучше буду глуп и нем, Когда возможно это.

<Начало декабря 1857. Флоренция

Альбому в день его рождения{223}

Имею честь тебя, альбом, Поздравить с днем рожденья! Что ты не будешь дураком, Не нужны уверенья. Ума и чувства есть печать, На многих очевидно… Уму ж и чувству в жизни спать, Поверь мне, очень стыдно.

Декабря 11. <1>857. <Флоренция>

«Когда пройдя, бывало, Гибеллину…»{224}

«Когда пройдя, бывало, Гибеллину И выбравшись на площадь Триниту{225}, Дороги к вам свершу я половину{226} И всё бодрей, и веселей иду. Воображая важную картину, Которую, наверное, найду; Такую же, как и всегда и прежде, А именно: тревожный дух в Надежде Филипповне (сей первый дух забот — Неутомливый дух самогрызенья), А в Вас зато — отсутствие хлопот И жажду важную движенья (Что к Вам так удивительно идет И на меня наводит умиленье). Когда, бывало, этот мир, — с душой Сроднившийся, в душе несешь с собой, И, входя к Вам, он наяву предстанет, То сердцу странника или скорей Бездомного бродяги — как же станет Отрадно и тепло… но, видно, сей Прекрасный мир, как всякий мир, обманет. Вы едете… Хоть глупо, но ей-ей… По Вас мы псами очень безобразно Завоем от хандры однообразной… Известно Вам — завоем мы вдвоем, В обоих нас развилось много дури… Мы будем выть, поверьте, обо всем И даже о нескладной «рассикуре»!{227} вернутьсявернутьсявернуться

48

экстравагантности (фр.).

вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться