ДЕКАБРИСТЫ (Поэма)[332]

1 Вы помните призыв Карамзина: «Чувствительность, ищи для сердца пищи!» А до него великая война, Восстанье на Урале и Радищев. Помещики сквозь полнокровный сплин В своем рабе почувствовали брата. Гвардеец, слабовольный дворянин, Влюбленный в Робеспьера и Марата. Так карты жизни путает судьба, Так рвет поток весной ложбину шлюза.. Событий огнекрылая труба И золотая Пушкинская муза! 2 На Западе багрово-золотом Тяжелой тучи выгибались плечи. Над городом, построенным Петром, Лиловой дымью расплескался вечер. Шла оттепель. Напоминало март Сырых и влажных сумерек раздумье. А над дворцом опущенный штандарт Кричал о том, что император умер. Тринадцатое истекало. Сон Окутал улиц темные овраги, И стиснутый в казармах гарнизон Наутро приготовился к присяге. 3 Рылеев, лихорадивший всю ночь, Из тьмы рассвета дрожек стук услыша, Поцеловав проснувшуюся дочь, Перекрестив жену, — сутуло вышел. У Трубецких в натопленной людской Шептались девки: «Поднят до рассвета, С семьей простившись, младший Трубецкой Потребовал палаш и пистолеты…» Светало. Плохо спавший Николай У зеркала серебряного брился И голосом, напоминавшим лай, Кричал на адъютанта и сердился. 4 Он император. Новая гроза Взойдет на звонкий мрамор пьедестала. И выпуклые наглые глаза Впервые нынче словно из металла. А там, в приемной, комкая плюмаж, Шептал гонец с лицом белей бумаги, Что возмущен гвардейский экипаж И дерзко отказался от присяги. Забегали, предчувствуя беду За годы угнетенья и разврата, И в голосах: «Мятежники идут!» Из двери вышел бледный император. 5 Чиновница, не снявшая чепца, За мужем побежала за ворота, Ведь мимо оснеженного крыльца Мятежным шагом проходила рота. Лабазник закрестился, на дворе Гостином зашушукался с собратом. И строилось декабрьское карэ На площади перед пустым сенатом. Уже дрожит восторгом мятежа Мастеровщина… Не победа ль это? Каховский, нервничая и дрожа, Три раза выстрелил из пистолета. 6 Еще бы миг — и не было б царя, Плетей и крепостного лихолетья, И ты, четырнадцатое декабря, Иначе бы построило столетье. Уже рвануло вихрями борьбы В народ бесправный, к силам непочатым, Но цепи исторической судьбы Не по плечу мечтательным барчатам. Уже гудел и рос поток людской, Уже насильник, труся, прятал спину, Но даже ты, диктатор Трубецкой, Товарищей на площади покинул! 7 И в этот миг, когда глаза горят И каждый раб становится солдатом И рвется в бой, — они… они стоят! Стоят и ждут перед пустым сенатом! И чувствует поднявший меч борьбы, Что будет бой мечты его суровей, Что вздыбят степь могильные горбы, Что станут реки красными от крови. И сколько близких канет под топор, И сколько трупов закачают рощи, И потому он опускает взор И, как предатель, покидает площадь. 8 Они стоят. И их враги стоят. Но громыхает тяжко батарея, И офицер, в жерло забив снаряд, Глядит на императора… — Скорее, Скорей в штыки! Они — один исход, Иль правы растопчинские остроты: «В Париже прет в дворяне санкюлот, У нас дворяне лезут в санкюлоты». И император понял: «Дураки!» И, ощущая злость нечеловечью, Он крикнул батарее (передки Уже давно отъехали): «Картечью!» 9 И пушки отскочили. На лету Подхвачены, накатывались снова, И били в человечью густоту, И, отлетая, рявкали сурово. И это всё… Зловеще тишина Бесправия сгущалась год от году. И ты, порабощенная страна, Не получила от дворян свободу. В аллее дней, блестящ и одинок, День отгорел бесславно и тревожно. И, салютуя деспоту, клинок Ты, дворянин, покорно бросил в ножны. 10 И виселицы встали. Но не зря Монарх-палач на площади их строил; От них до грозных пушек Октября Одна тропа… И слава вам, герои! Явились вы, опередивши час, И деспот вас обрек на смерть и пытку, Но чуждый вам и победивший класс Приветствует отважную попытку. По сумрачному, злому рубежу Сверкнул декабрь ракетою огнистой, И, столько лет взывая к мятежу, Стране как лозунг было: «Декабристы!» 1925 вернуться

332

Декабристы. Газета «Советская Сибирь» (1925, 25 декабря). Поэма написана к столетию восстания декабристов. К моменту публикации поэмы Несмелов уже полтора года находился в эмиграции, — поэма, видимо, написана уже в Харбине; Несмелов вплоть до 1929 года печатался в СССР и мог получать оттуда гонорары: советские деньги иногда принимались на станциях вдоль КВЖД. «Чувствительность, ищи для сердца пищи!..» — ср. начало небольшой поэмы Карамзина «Алина», включенной в «Письма русского путешественника» (письмо датировано июнем 1790 года): «О дар, достойнейший небес, / Источник радости и слез, / Чувствительность! сколь ты прекрасна!.. / Внимайте, нежные сердца!» «…Каховский, нервничая и дрожа, / Три раза выстрелил из пистолета…» — Каховский Петр Григорьевич (1799–1826); 14 декабря 1825 года на Сенатской площади убил (выстрелом в спину) Петербургского генерал-губернатора М.А. Милорадовича (1771–1825), смертельно ранил командира гренадерского полка полковника Н.Н. Стюрлера (умер 15 декабря) и ранил свитского офицера. «…Но даже ты, диктатор Трубецкой, / Товарищей на площади покинул!..» — князь Сергей Петрович Трубецкой (1790–1860), которого декабристы накануне восстания 14 декабря избрали диктатором. Трубецкой отказался сложить с себя звание диктатора и должен был присутствовать в День 14 декабря на Сенатской площади, однако в решительный день окончательно растерялся и не только не явился на Сенатскую площадь, но даже принес присягу императору Николаю. «…растопчинские остроты…» — граф Федор Васильевич Растопчин (1763–1826) русский государственный деятель; ср.: «По поводу восстания декабристов граф Растопчин иронизировал в том смысле, что во Франции-де «чернь» учинила революцию, чтобы сравняться с аристократией, а у нас вот аристократия устроила революцию в интересах черни» (Л.Д. Троцкий. «Культура старого мира»).