ПОЭМЫ

ТИХВИН (Повесть)[330]

Посвящается П. Любарскому

Глава 1

I Маленький ленивый городок, Снежный, синеватый и лукавый, Под ногой свежо хрустит ледок, В высоте златятся свечи-главы, И плывет на волнах красной лавы Солнышко — корабль усталый в док. Отзвонили. Женский монастырь За рекой волнами затихает. Собрались собаки на пустырь; Жмутся, вьются, ни одна не лает, И ползет с Заречья нежилая Тишина — осенний нетопырь. Засветились окна. Силуэт Сдернул занавеску на окошко. Вздрогнул луч, вонзив в сугроб стилет. Прошмыгнула зябнущая кошка, А метель скользит сороконожкой И порывом звякает в стекле. Я иду с вокзала. Петроград Бросил поезд в зимние просторы… Вон огни вагонные горят Сквозь стекло, задернутое в шторы, Но уже иные в сердце шпоры, А во рту мороз — как виноград. Скрип полозьев. Обувь просквозив, Холод жжет неопытные пальцы, Но — конец, приют уже вблизи: Скоро в тихом бабушкином зальце, Где в углу, как призрак, дремлют пяльцы, Буду пить какао тетки Зи… II Утром солнце в замерзших стеклах Водит танцы игруний-искр. Печку, гремя, затопила Фекла, Выбросив вьюшки копченый диск. Холод рубашки приятно зябок, Дрожкую бодрость когтит мураш. Мускул бицeпса, как крепкий яблок, — Что же под вечер, коль так с утра? Даже вода, где ланцеты льдинок, Кажется нежно зовущей в бред. Отблески солнца и блеск ботинок Радуют, ровно в осьмнадцать лет. Булка и масло. Скрипящий творог. Скромный племянник, крепыш бутуз. Мир осязаем, он прост и дорог, Сердце же — дерзкий козырный туз… Ешь, словно пишешь (уписан коржик), Губы танцуют, в глазах усмех. Каждая радость здесь как-то тверже: Всё для тебя, если сам для всех. III В переулке тишина мороза, Белый, ровный, безмятежный блеск, А на небе золотая роза Или Спас на белом корабле. Скатанный метелью, не раскатан, Лег пушисто путь к монастырю, Что, прижавшись к розовому скату, Смотрит на вечернюю зарю. Не ему несу свое веселье, Твердость щек и кровь озябших губ, Пробираясь межсугробной щелью К флигелю, зарытому в снегу. IV В сенях приятный запах ветчины, Согретых шуб и пирога с капустой. В столовой им сейчас увлечены, И потому пока в гостиной пусто… Стремительно отброшены драпри. «Конечно, вы! Я знала, знала очень: Вчера о вас держала я пари». Сверкнувший взор на миг сосредоточен В моих глазах — и быстрый взмах ресниц… В столовую, уже надев личину, Вступаешь ты походкой баловниц, Танцующих старинный танец чинный. Там папенька, веселый казначей, Уже пять раз заглядывавший в стопку, Предложит мне великолепных щей И вышибет ударом ловким пробку. Он говорил: «Помещик и гусар, На этот лад подобен будь индейцам». (Его сожрал какой-то комиссар, Назвав тупым и злым белогвардейцем.)

Глава 2

I У меня был в городе дружок, Послушник монаха Питирима: Волоса он подрезал в кружок И мечтал о катакомбах Рима. В длинной рясе, бледный и худой, Он, таясь, лепил «богов» из глины И талант свой называл бедой, Искушеньем — замысел орлиный. Но стихи (тогда явился Блок) Завладели робостью монашей, И, ревнуя иноческий срок, Опускал он взоры перед Клашей. II Когда он лепил — пальцы Блуждали по глине, как смычки по струнaм, И в маленьком зальце — Как в замке казалось нам. Казалось, монах оттуда, Где прожил огромно лет, Принес золотое чудо: Улыбку, печаль, привет. И в глине (в унылом тесте, Как в грубо кошмарных снах) Рыдал о светлой невесте Худой молодой монах. И в комнате, тихой очень, Такой голубой сейчас, Размерен, суров и точен, Шел творчески строгий час. Кончал. Вытирал монашек О мокрую ткань ладонь, А там, на доске для шашек, Сверкал голубой огонь. И, в сердце взглянувши чисто, — О, как этот взор звучал! — Отрок с руками артиста Клал уставной начал. III И когда трезвонили к вечерне, Руку он мне торопливо тряс. Но была походка всё невeрней Под полами вздрагивавших ряс. Послушник в конической скуфейке Уходил и там, в монастыре, Принимал свечу от скромной швейки Перед Спасом в старом серебре. А потом в своей убогой келье, Лишь старик уснет, угомонясь, Он вступал в высокое ущелье, Как в свой замок следовавший князь. Музыка, плывущие напевы Заскользивших в памяти стихов И светящий властный образ Девы В остриях утонченных грехов. Разговор о городе-гиганте, О свободе смелых и простых И мечты о радостном таланте В ореоле радуг золотых. вернуться

330

Тихвин. Отдельное издание: Тихвин: (Повесть). — Владивосток: Тип. «Далекая окраина», 1922. В поэме немало автобиографических черт; о поездках кадета Митропольского к тетке в Тихвин на зимние каникулы см. рассказ «Волки» (т. 2 наст. изд.). В поэме немало анахронизмов: «тогда явился Блок» соседствует с тем, что Санкт-Петербург именуется Петроградом. «…Женский монастырь» — Введенский женский монастырь, построен по приказу Ивана IV Грозного в 1560 году.