ОСТАЛИСЬ ЛЕТОПИСНЫЕ ЛИСТЫ

Считаемся —                   лесная полоса, Но крепко мы повысекли леса. Не только мы —                        и предки хороши: Дома, как терема, —                               сама мечта! Умели деды брать для живота И сверх того взымали для души. Раздели липу,                    иву на корье, Свели до счета дикое зверье. Десятка два в лесу тетеревов С утра слагают про любовь стихи. И разучились драться петухи, Отпел зарю —                     и фьють, Бывай здоров. А было время (Летопись не врет, Монах был зрячим —                          не подпольный крот) — Пскова носила на себе лодьи, В ней,         верь не верь,                             водились осетры. А за Псковой                     звенели топоры — Там лес валили,                        ладили бадьи. Монах писал: А за Псковой леса, Гнездится соболь,                           черная лиса… Остались летописные листы. Но извели леса на берегу, И соболь убежал давно в тайгу — Подальше от опасной суеты. Река не та,               и лес теперь не тот. Пскову вороны переходят вброд. А наши деды баржи гнали тут. С тех пор прошло поменьше ста годов, А сколько встало новых городов! Как жаль — Леса так скоро не растут.

О ПРИРОДЕ

Нам все не так, Сама погода Не может людям угодить. Понатерпелась мать-природа — Ни ублажить,                    ни пристыдить. Дожди взыграют —                              слишком мокро, Теплынь на улице —                                 жара, Снега до пояса —                           морока, Деревня тихая —                          дыра! Нам все не так. Саму природу Задумали учить уму. Морями поразлили воду В ее отлаженном дому. Пустыни сделали из прерий, Болота превращаем в пыль. Степные подсчитав потери, Качает головой ковыль. Не продохнуть самим от смога, Деревья никнут и цветы. Мы часто мыслим однобоко, Живя в плену у суеты. Нам все не так. Сама природа От мудрых деток без ума И вдруг           шарахнет недородом — И опустели закрома. Сдерет рубаху, Спустит кожу, И в щепы разнесет ковчег. Она и не такое может, Об этом помни,                       Человек!

ПРОЩАНИЕ

Борода на широкой груди, И ручищи —                  дубовые плахи. Возлежит дед в посконной рубахе. Бесконечность его впереди. А бывало —                  солдат хоть куда: Он в разведку ходил,                                а в атаке — Не видали такого рубаки! На подушке алеет Звезда. Уходил от земли воевать — Кто ж родится в России солдатом?! На привалах мечталось: Внучатам Про добро               и про зло рассказать… Он как будто глядит из-под век, Вспоминая,                 чего не успето? От забот задыхается лето, Да не властен помочь человек. Ни прибавить теперь, Ни отнять — Все свершилось от точки до точки. Возле гроба горюнятся дочки, Сыновья попритихли и зять. Встрепенулся подстреленно крик — Не сдержалась студентка,                                        меньшая… Головою вот-вот покачает — Не любил беспорядка старик. Он предвидел беду наперед — Заготовил себе домовину. Похоронного марша кручина Над толпой величаво плывет. От него замирают в груди Громогласные охи и ахи… Возлежит дед в посконной рубахе. Бесконечность его впереди.

«Стареет сад, ветшает дом…»

Стареет сад, ветшает дом, Но никакой трагедии. А мой приезд — Не ход конем, Как думают соседи. Меня родная сторона Приветила подвохом: Прогнулась крыша, зелена, — Покрыта густо мохом. В сарае сено, как труха, Крапива за амбаром. В саду стеной стоит ольха — К зиме дрова задаром. Я вгорячах схватил топор И поплевал в ладони… Не слишком ли в решеньях скор? Помедлил я и понял: Не по плечу                  амбар и дом, Завещанные дедом. Моя с веселым топором Закончилась беседа. Сам по себе зеленый сад, А я — прохожим сбоку. Прости, дружище,                            виноват… И зря спугнул сороку.