ГОЛОСА КОЛОСЬЕВ

«Укатилось, расплавилось солнышко…»

Укатилось, расплавилось солнышко — На стерне золотится стезя. На упавшее во поле зернышко Не откликнуться сердцу нельзя. Земно кланяться найденну колосу — Как заблудшую душу спасать. Покоряюсь нетленному голосу, Что в наследство оставила мать. Уступая желанной усталости, Буду слушать, как песню, хлеба. Не утрачу завещанной малости — Да заполнится полем судьба! Постигаю давно позабытое, Обретенное в самом простом. Помолчу на меже под ракитою И замру, как над белым листом.

«Мне житье братана нравится…»

Мне житье братана нравится — Стал он крепким мужиком. У него жена —                      красавица; Словно терем новый дом. По плечу братану разное: И пахать, и убирать. Он работает,                    как празднует, И жена ему под стать. Сколько лет из русских кряжевых Сортовые нянчил льны! Не жалея сил, выхаживал Гордость псковской стороны. Расцветая,                в пояс клонятся — Бирюзовая волна! И течет, ликует звонница Удивительного льна.

«Честно трудится моторик…»

Честно трудится моторик Возле бани на реке. Дедов старенький топорик Ухает в моей руке. У поленницы на плахе Я орудую, как встарь, Босиком, в одной рубахе, — Хорошо живешь, скобарь! Ноздри щупают ядреный Вкусный воздух смоляной. На лесине окоренной, Словно сахар, тает зной. Ветерок рубаху сушит — Это тоже благодать. Дорогая тетка Нюша, Что взамен тебе отдать?

«За Великой скирды хлеба…»

За Великой скирды хлеба И бокастые стога. За Великою в полнеба Встала радуга-дуга. В семицветье входят двое: Он ведет к реке ее. Я лишился вдруг покоя, Вспомнив давнее свое. А закат сочится, Льется — Воды плавятся в огне. Звонко девушка смеется — Смех, как солнышко, во мне. Смех, как звонкая водица, Как искристая звезда… Не пойму, Река струится Иль текут мои года?

Картошка

Не из тарелки взять                               с цветной каемочкой, Из углей выхватить,                                как сам огонь, — Картошку черную                            с хрустящей корочкой И покидать с ладони                                на ладонь. Напополам ее                      сломаю, угольну, Вдохну картофельный                                   здоровый дух… За плугом хаживал —                                не родич увальню, — Один во полюшке                            пахал за двух. И до чего ж вкусна                              картошка осенью Под ясным куполом                               среди полей! Поля пронизаны                          сквозною просинью, А ветер к вечеру —                             синее, злей. Комбайны замерли,                               зарей умытые, Подняли хоботы                         и смотрят вдаль. Как перед праздником,                                     душа открытая Вбирает тихую                       полей печаль. А в небе лебеди,                         как откровение, На солнце красное                              косяк плывет. И горько-сладостно,                                пусть на мгновение, От непонятного                         душа замрет.

«Среди болот и глухомань-лесов…»

Среди болот и глухомань-лесов, В зеленом царстве птичьих голосов, Вросла в бугор крестьянская изба: В окне — заря, А над зарей — резьба. Изба стоит уже полста годов. Тропинка от нее ведет на Гдов. Другая — к югу,                         в дальние края, Которых и во сне не видел я. Всему свой срок: Аукнула судьба…                        В разлуке запечалилась изба, Осталась вековать среди лесов, В весеннем хоре птичьих голосов. Мне открывались чудо-города. Избенке дедовой до них куда! У каждого свой норов,                                    голос,                                             вид, И каждый не полста годов стоит! Но если было мне невмоготу, К былому обращал свою мечту, Припоминая старый дедов дом. И он светил мне заревым окном.