* * * Когда Ширин узнала, что такой Желанный гость доставлен к ней в покой, Она возликовала, как дитя, Лицом в тот миг, как роза, расцветя. Не только на лице, в ее душе Следов страданья не было уже. И, с места встав, легка и весела, С ликующим лицом к Бану пошла И так сказала: «Прибыл друг ко мне. Хочу проститься с ним наедине. Часы свиданья быстро пробегут, — Пускай меня хоть раз не стерегут…» И, разрешенье получив, она К себе в покой отправилась одна, Решив достойный оказать прием Возлюбленному во дворце своем: «Он умер от любви ко мне — и вот Мне верность доказать настал черед. В своем решенье до конца тверда, Не окажусь я жертвою стыда. Сердечно гостя милого приму: Я жизнь свою преподнесу ему! Но совесть лишь одно мне тяготит, Один меня гнетет предсмертный стыд, Одну ничем не искуплю вину, — Удар, который нанесу Бану!..» Омыв от жизни руки, в свой покой Ширин вступила твердою ногой. Покрепче изнутри закрыла дверь И, не тревожась ни о чем теперь, С улыбкой безмятежной на устах Направилась к носилкам, где в цветах, В парче, в щелках желанный гость лежал, Как будто сон сладчайший он вкушал. Но сон его настолько был глубок, Что он проснуться и тогда б не мог, Когда бы солнце с неба снизошло И, рядом став, дотла б его сожгло! Залюбовавшись гостя чудным сном, Столь сладостным и непробудным сном, Ширин глядела — и хотелось ей Таким же сном забыться поскорей, И с милым другом ложе разделить, И жажду смерти так же утолить. Свою судьбу в тот миг вручив творцу, Она — плечо к плечу, лицо к лицу — Прижалась тесно к другу — обняла, Как страстная супруга, обняла, — И, сладостно и пламенно вздохнув, С улыбкой на устах, глаза сомкнув, Мгновенно погрузилась в тот же сон, В который и Фархад был погружен… О, что за сон! С тех пор как создан свет, От сна такого пробужденья нет! Пресытиться нельзя подобным сном, Хоть истинное пробужденье — в нем!.. * * * Покрепче, кравчий, мне вина налей! С возлюбленной я обнимусь своей. Мы будем спать, пока разбудит нас Дня воскресенья мертвых трубный глас!

ГЛАВА LII

БАХРАМ ВОССТАНАВЛИВАЕТ МИР В СТРАНЕ АРМЕН

Смерть Михин-Бану.

Сон сорока отшельников. События в Китае.

Бахрам отправляется на поиски Фархада.

Плач Бахрама на могиле Фархада.

Шируйя возмещает убытки от войны.

Всенародный сход армян. Новый царь.

Бахрам и Шапур поселяются отшельниками вблизи гробницы Фархада

Кто плачем дом печали огласил, Напев такой вначале огласил. * * * Михин-Бану, вся свита и родня Напрасно ждали до исхода дня, А все не возвращался их кумир. И вечер опустил покров на мир, — Ширин не шла… И, потеряв покой, Направились они в ее покой. Хотели дверь открыть — и не могли, И выломали дверь, и свет зажгли, И, занавес парчовый отвернув, Оцепенели все, едва взглянув: Фархад на ложе не один лежит, — С Фархадом рядом и Ширин лежит И друга обнимает горячо, Прижав к лицу лицо, к плечу плечо. Но, как Фархад, бестрепетна, нема, Ширин, увы, была мертва сама! Разлуке долгой наступил предел, — Им выпал вечной близости удел… Тела их бездыханные слились, Как с гибкою лианой кипарис. Но, мертвой увидав свою луну, Могла ль снести удар Михин-Бану? Сама пресытясь жизнью в этот миг, Стон издала она — не стон, а крик, И сотрясла, смутила небеса, И душу отпустила в небеса. Всю жизнь она одной Ширин жила, Скажи, что жизнь ее — Ширин была, — И потому, Ширин лишась, она Была мгновенно жизни лишена. Вслед за душой ли вырвался тот стон, Иль вылетел с душою вместе он? Но пальма жизни сломана была, — В веках лишь стебельком она была! О дивная, о благостная смерть! О, если б нам столь сладостная смерть!

Миниатюра из рукописи XV в.

«Фархад и Ширин»