* * * Войска печали, кравчий, отзови! И шах и нищий — все равны в любви, Любовь для нас, как власть царям, — сладка, Но есть соблазн и в доле бедняка.

ГЛАВА XXXIX

ОСАДА КРЕПОСТИ АРМЕН

Новая попытка вынудить Михин-Бану к согласию.

Достойный ответ. Ревность и ярость Хосрова.

Начало осады

ГЛАВА XL

ПЛЕНЕНИЕ ФАРХАДА

Фархад побивает иранцев камнями.

Коварный план. Мнимый меджнун. Отравленная роза. Засада.

Пленение. Горе Шапура

Что крепость небосвода? Лучше ты Скажи о ней: твердыня красоты! * * * Когда к осаде приступил Хосров, Он вырыть приказал огромный ров И круглый вал насыпать земляной, Чтоб с тылу оградить себя стеной… А в это время в крепости армян Бил день и ночь тревоги барабан, Дозорных крик не умолкал всю ночь, И глаз никто там не смыкал всю ночь, И, факелами вся озарена, Пылала, как жаровня, их стена… Десятый день в осаде жил народ, Не отпирая ни на миг ворот. Но к их стене вплотную подойти, Людей своих на приступ повести Хосров не мог: на тысячу локтей Фархад камнями побивал людей. Метнет — разбита вражья голова. Но он пробил бы даже череп льва. Что — головы? Попал бы он равно И в маковое малое зерно! Несчетно камни он заготовлял, Врагов несчетно ими истреблял… Но если спросишь: как же тот, кто сам Привержен был к страданьям и слезам; Кто каждому несчастному был рад Помочь и обласкать его, как брат; Кто с каждым бедняком сердечен был, Великодушен, человечен был; Кто, возмущен насильем, гнетом, злом, Теперь убийство сделал ремеслом? — То мы напомним: проливая кровь, Он воевал за верность и любовь. И ужас наводил на тех людей, Которых на злодейство вел злодей. Фархад же человеком был — и он Самозащиты признавал закон. Да, положенье было таково: Иль он Хосрова, иль Хосров — его! Любя Ширин, ее народ любя, Он поступал, как муж, врагов губя… А шах Хосров, злодей эпохи той, Весь мир топча губительной пятой, Бездействовал угрюмо день и ночь, Все о Фархаде думал день и ночь; Как обезвредить, как его убрать, Чтоб двинуть, наконец, на приступ рать? С Бузург-Умидом ночи он сидел: Как быть, где средство к улучшенью дел? Что ни решат — все тайна. А к утру — Молва кочует от шатра к шатру. И гневный шах, качая головой, Не мог с безликой справиться молвой… Но вот один бесчестный негодяй, Хитрец и плут, известный негодяй, Кто дьяволу пришелся б двойником, Нет, — дьявол был его учеником! — Перебежал к Хосрову. Денег тьму Шах посулил предателю тому. А подлый плут решил награду взять И хитростью живым Фархада взять. Он так сказал: «Я чувств его лишу, Но дать людей в засаду мне прошу…» Коварный шах ему, что нужно, дал, Сто человек в броне кольчужной дал. Обходной тропкой двинулся хитрец, — Помешанным прикинулся хитрец. Сорвал он розу, снадобье добыл — И розу этим зельем окропил. Он брел нетвердым шагом, так стеня, Что каждый стон был языком огня. Безумцем притворясь, он громко пел О той, по ком он якобы скорбел. И так притворщик гнусный скорбен был, Так жалок, так искусно сгорблен был, Что лишь услышал песнь его Фархад И лишь на нем остановил свой взгляд, Он сразу вспыхнул жалости огнем, И сердце больно закипело в нем. Сказал он: «Кто ты? В чем твоя беда? С какой ты улицы пришел сюда? И кто она, светлейшая из лун, Тебя ума лишившая, меджнун? В меня любовь вонзила скорби меч, — Как удалось ей грудь твою рассечь? Несправедливым небом я казнен, — Зачем же твой столь безнадежен стон? Меня в огонь разлуки бросил рок, — Ужель он и тебя огню обрек?..» Хитрец, найдя доверия базар, Раскинул лицемерия товар: «Подвижников любви пророк и шах! Мы на твоем пути — песок и прах. Я имярек — скорбящий человек, Пришелец я из края имярек. Вела меня сквозь бедствия судьба, Забросила впоследствии судьба Меня сюда и покарала вновь, Страдальческую присудив любовь. Я разлучен был с милой. Но пока, Хотя б тайком, хотя б издалека Я мог послать ей вздох иль нежный взгляд, — Был и таким я кратким встречам рад. Хосров (будь проклят он! Да ниспошлет Ему скорей возмездье небосвод!), Когда пришел и город обложил, Меня последней радости лишил: Там, в крепости армянской, заперта Со всеми горожанами и та — Улыбчивая роза, мой кумир, Нет, солнце, озарявшее мне мир! Я тут чужой, я неизвестен тут, — Мне в крепости укрыться не дают, Слыву безумцем, и меня народ Камнями прогоняет от ворот. Отверженный, в пустыне я брожу, — Сочувствия ни в ком не нахожу. О горе, горе! Страшен мой недуг! О, если б хоть один нашелся друг!.. Но ты, кто сам живя в цепях любви, Слывешь проводником в степях любви, Ты, шах всех униженных на земле, Престол свой утвердивший на скале, Поверить этой повести изволь — И состраданьем облегчи мне боль!..» Весь вымышлен с начала до конца — Фархада взволновал рассказ лжеца. Ему казалось — самому себе Внимает он, внемля чужой судьбе. И так его разжалобил рассказ, Что слезы градом полились из глаз, И он издал, как пламя, жгучий стон И наземь рухнул, горем потрясен… Обманщик из-под рубища извлек Отравленный снотворный свой цветок, — И, чтоб продлить бесчувствие, поднес Дурман Фархаду он под самый нос. Разбив войска его сознанья так, Он закричал, подав засаде знак… Шапур, за камнем лежа в стороне, От сна дурного мучился во сне. Услышав крик, вскочил в испуге он, — Забеспокоился о друге он, Взглянул — лежит ангелоликий друг, И суетятся воины вокруг, А между них — дьявололикий шут, Поет и пляшет — счастлив дикий шут. Так вот кем предан был Фархад! Так вот Зачем меджнуном наряжен урод! Шапур один, а те пришли толпой. Как против ста он может выйти в бой? И все они при копьях, при мечах — Несут Фархада на своих плечах. Тяжелый камень подыскал Шапур, Вскочил на выступ, словно горный тур, И притаился — ждал, пока пройдет Как раз под ним ликующий урод, — И бросил камень так, что черепки Остались от предательской башки. Есть поговорка: «Тверд зловредный лоб, Но камень разобьет и медный лоб…» Рыдал Шапур, — осиротел он вдруг, Чуть на себя не наложил он рук. Да что — Шапур! Гранитная скала Слезами по Фархаду истекла… Ни к радости, ни к горю свет не глух: Летит, как быстрый камень, в крепость слух. Но люди тайно горевали там, — Несчастье от Ширин скрывали там, Уверены, что иль сойдет с ума, Иль жизнь свою она прервет сама…