* * * А между тем — грустна, потрясена, Стрелой любви внезапной пронзена (Как от рассказчика мы узнаем), Ширин страдала во дворце своем. Ее уже огонь разлуки жег. Чтоб скрыть любовь, она нашла предлог, И говорит она Михин-Бану: «Постигнуть надо дела глубину. Дабы, напрасным угнетен трудом, Родной народ не проклял нас потом, Направлен был к нам волею небес Тот витязь-камнелом, но он исчез. Нам не пробить арыка без него. Напрасен труд великий без него. Скорей гонцов повсюду разошли, Чтоб чужестранца-витязя нашли…» Весьма тонка была Михин-Бану, — Все сразу поняла Михин-Бану. Ей стало ясно, что граниторуб Ее племяннице отныне люб, Что наставленьем — страсти не унять И что пока не время ей пенять. Благоразумием руководясь, Михин-Бану за поиски взялась. Когда же весть пришла, что витязь тот Опять в горах усердно камень бьет, Уста Ширин, поблекшие с тоски, Вновь расцвели, как розы лепестки. Но жаждет испытания любовь, Томится без свидания любовь. И стала думать и гадать Ширин, Как повидать его хоть раз один, Хоть издали, хоть как-нибудь тайком, И даже так, чтоб он не знал о том: Она боялась, чтоб еще сильней Не растерялся он при встрече с ней И как бы не был тот костер открыт, Что тайно в сердце у нее горит… Михин-Бану была душевна с ней, Беседовала ежедневно с ней, Справлялась о здоровье, — не больна ль? Какую носит на душе печаль? И убедилась, что Ширин чиста, Что страсти не перейдена черта, Но что любовь проникла в сердце к ней И с каждым днем над нею все властней. Ширин таилась: с кем ей говорить, Какому другу сердце ей открыть? Ах, первая любовь всегда робка, — Ширин блюла достоинство пока. Проходят дни, а все грустна Ширин, Не ест, не пьет, не знает сна Ширин. То вдруг решает: «Я пойти должна!» То вдруг и мысль об этом ей страшна. Честь говорит ей: «Нет!», а сердце: «Да!» Кто скажет ей — что благо, что беда? О боль разлуки, как ты горяча! Недуг растет, а нет ему врача. * * * Эй, кравчий, дай душистого вина! Дай розового, чистого вина! Неисцелима боль моя, но ей Благоуханное вино — елей!

ГЛАВА XXXIII

ФАРХАД ЗАКАНЧИВАЕТ АРЫК

И СТРОИТ ЗАМОК ДЛЯ ШИРИН

Вдохновенный труд Фархада.

Описание устройства арыка и озера-водохранилища.

Замок из цельной скалы.

Живописные работы Фархада и Шатура.

Водосбросы для горожан.

Народные толпы спешат на праздник водопуска.

Царица Бану среди народа. Где Ширин?

Кто острой мысли сложный ход решал, Тот так пером всю книгу украшал. * * * Фархад всецело в дело весь ушел, Он с каждым днем арык все дальше вел, Тая в душе надежду, что когда Он завершит арык, придет сюда Ширин, розовотелый кипарис, С кем, наконец, его пути сошлись: Ее увидит и услышит он И тем за труд свой будет награжден. О, сколь она нежна и хороша! А если скорбная его душа, От радости такой вся излучась, Покинет вовсе плоть его в тот час, То — бог свидетель — больше у него Он и просить не смеет ничего… Одушевлен надеждою такой, С зари и до зари своей киркой Гранит неутомимо он долбил Во имя той, которую любил. Арык он так прокладывал: вперед Две равнобежные черты ведет На тысячу локтей: три — ширина, Два локтя вглубь — арыка глубина. Он тысячу прорубит, а за ней Прорубит дальше тысячу локтей. А двести камненосов следом шло, Освобождая от камней русло. Тогда Фархад при помощи тесла Подравнивал бока и дно русла, И так искусно их потом лощил, Как будто воском камень он вощил. Нет, стены превращал он в зеркала, — Песчинка отражаться в них могла. А если каменный кончался грунт И вдруг песчаный обнажался грунт, — Не облегчались там его труды: Пески — плохое ложе для воды, — И, чтоб арыку не грозил обвал, Чтоб всей воды песок не выпивал, Без устали киркой он и тишой Работал — и не унывал душой. Он сотни плит гранитных вырезал, Их оббивал и тщательно тесал, И высекал зубцы по ребрам плит — Зубец в зубец он сплачивал гранит. И, много сотен плит сводя в одно, Он стены облицовывал и дно, И так в работе этой был он строг, Что швов нигде никто б найти не смог… А снова станут скалы на пути, В куски он их раскалывал в пути. Гранитных скал стал жителем Фархад — Стал скалосокрушителем Фархад. Подтянет свой кушак потуже он — Одним ударом рушит целый склон; Махнет, как бы игрушкой, он киркой — Смахнет скалы верхушку он киркой. Он низвергал за глыбой глыбу в степь — Обрушиться хребты могли бы в степь! Осколки били по луне, но ей Был ореол защитой от камней. Был звездам страшен тех осколков дождь, Что излила на них Фархада мощь, — И, головы спасая, сонмы звезд Бежали с неба, покидая пост. А небосвод — хоть весь изранен был, — Захватывал те камни и копил, Чтоб их бросать на землю: млад и стар Страдают от камней небесных кар, И, видимо, запаса тех камней У неба хватит до скончанья дней!.. Вершины руша от самих небес, Пыль поднимая до седьмых небес, Сто вавилонских чар затмив, Фархад Сердца потряс, смутил умы Фархад, Когда и день и ночь арык в горах Он пробивал, свергая горы в прах… Так исподволь все дело шло к концу, Арык уже был подведен к дворцу, И здесь, как мы в дальнейшем узнаем, Фархадом был устроен водоем, — Нет, озеро там выдолбил Фархад, Чья площадь — шестьдесят на шестьдесят. Вода его живой водой была, Свежа, прохладна и до дна светла.