Ноябрь 2002

Часть вторая. Andante

СВЕТ ОСЕННЕГО ХРАМА

Что за свет по земле? Иль затеплила свечи трава? Или в зеркальца луж загляделся Господь с высоты? Это осень горит на ресницах твоих, синева. Это сердце печет Серафим у могильной плиты. Это вечную память творит облетающий лист, Обещая забвение боли ушедшим от нас. Свет осеннего храма, как радость пасхальная, чист И страданье в любовь обращает, как пепел в алмаз. Я причастье приму, отрясая прошедшего прах, Всем древесным нутром ощутив обнаженья озноб, И, себя распиная на пересеченных ветрах, Их елею подставлю пылающий памятью лоб.

26–28.10.02

ЗНАК НАДЕЖДЫ

Был в начале жизненной повести Перестук вагонных колес. В полумраке ночного поезда - Страх, растущий из детских слез, Из фантазий: а вдруг на станции Папа с мамой сойдут на перрон - И отстанут, и там останутся, А меня унесет вагон. Непостижными жизни законами Все свершилось, сбылось, стряслось… Мимо мчащими эшелонами Решетило судьбу насквозь. Уходили вагоны радости, Шли случайных удач поезда… Но в каком‑то немыслимом ракурсе Знак надежды чертила звезда…

1995

ДОЖДЬ И БЕЗЫСХОДНОСТЬ

Когда дождь барабанит по крышам и стеклам и сплошною завесой отгораживает вас от мира, вы сидите в своих уютных квартирках, довольные тем, что никто не ждет вас там, под дождем. Синеватый огонь тлеет в телеэкране, тихо вьется дымок сигареты и рассеивается, как ваши мысли (всё об одном, но о чем?) и снова растет, и взвивается, а потом исчезает опять — Безысходность. Безысходность царит в вашем доме и раскладывает ваши пасьянсы и читает молитвы о том, чтобы хоть один промокший путник постучался к вам, попросил ночлега, оставил следы мокрых сапог на вашем уютном ковре, выключил назойливый телекамин, наполнил комнату холодной сыростью и теплыми слезами, но никто - никто, кроме Безысходности - не посетит ваш дом, и сигарета (о когда же прекратится этот дождь!) будет вашей единственной собеседницей. Сигарета и Безысходность, которая всё молчит, бездумно разгоняя сигаретный дым — и настежь - настежь готовы распахнуть вы двери, выбежать, вырваться в дождь с непокрытой головой, пробежаться по холодным лужам с криком: «Воздуха!»… Но мысль о простуде, и о вашей солидности, и о соседях, крутящих пальцем у виска - останавливает вас, и вы улыбаетесь кисло и тупо. И, не отрывая глаз от телевизора, раскладываете всё тот же пасьянс. («Пасьянс» — значит — «терпение» - о, вы терпеливы!) Терпите же. Терпите и знайте, что дождь всё равно когда‑нибудь кончится. Кончится раньше, чем вы решитесь на безумство. … Но если бы с ним кончалось всевластие Безысходности!

1978

ГАЛЕРНЫЙ РАБ

Спина уже привыкла, задубев, К змеиным, обжигающим ударам. Однажды бросят в океана зев Меня — еще не старым. Усталым сном сменился гром цепей На краткий час — и вновь полуживого Влекут к веслу — и возглас «Веселей!» Плеть подкрепила снова. Так день за днем по капле жизнь моя Из тела тощего сочится в поры. О, знаю, в неизвестные края Уйду я скоро. Но в тех краях чем буду я без вас - Без плети, без весла и без цепей гремучих? Так сросся с тем я, от чего угас. Что бьет и мучит, Что если избавленье там, в раю. То намертво вцеплюсь я в цепь свою!

Декабрь 1999 – январь 2000

КАПЛЯ

Мир перевернутый сжат до предела В капле дождя на окошке моем. Вот бы душа отстранилась от тела: Глянуть в нее, как в оконный проем! Что я увижу? На загнанной кляче. Неисправим, все вперед и вперед Едет, затем, что не может иначе, Едет за правдой сеньор Дон Кихот. Криком «Распни!» исцеленный калека Метит в соавторы новых Голгоф. Пред человечностью у человека Невозместимых все больше долгов… Капля дождя на окошке набухла, Слишком для тяжести этой мала, И взорвалась хрупкой россыпью, будто Выдержать больше не в силах была…

Конец 70–х

* * * Переполненная чаша Тихой струйкой изливалась, И кроваво расползалось По столешнице вино. Перепуганное детство Тихомолком в угол жалось, И в глазищах расширялось Темной немоты пятно. Перепаханное поле Жизни, смерти, драк, сомнений Все сливалось в боль и жалость Переломанных судеб. Перемятое терпенье Глухо в бунт перерождалось - И, казалось, еще малость - Лопнет небо в сотни неб… Перерезанное горло Больше страшным не казалось: Что‑то вдруг со всеми сталось - То ль привычка, то ль усталость Мертвой хваткою сильна. Перекошенной личиной Дно угрюмо издевалось, Мертвой зыбью продолжалась Гробовая тишина. Переполненная чаша Вдруг пустою оказалась В перевернутом пространстве Неразгаданных миров. И в обратной съемке струйка Тонкой змейкой извивалась, Легким дымом удалялась, Высветляя в воду кровь.