Мы не увидим больше его милое лицо, мы не услышим больше его певучий голос, сопровождаемый выразительным жестом тонкого мимического актера. Альфонс Доде ушел, оставив в этом мире свои творения, множество живых образов: Даржантона, доктора Риваля, Рислера, Сидонию, Делобеля, Нуму Руместана, Бомпара, Элизе Меропа герцога де Мора, Тома Левиса, Монпавона, а также этого доброго великана, который точно сошел со страниц народного предания или легенды, — Тартарена из Тараскона.

МОГИЛА МОЛЬЕРА[463]

В ознаменование двести восемьдесят шестой годовщины со дня рождения Мольера(1622–1908)

Семнадцатого февраля 1673 года представление фарса «Мнимый больной» закончилось трагедией: Жан-Батист Поклен де Мольер агонизировал на сцене театра. Благожелательные боги милостиво ниспослали королю комиков истинно корнелевскую кончину. Но священники проявили суровость к усопшему, который при жизни заставлял людей смеяться; они не простили ему того, что он превратил театральные подмостки в кафедру, откуда убедительно звучала проповедь здравого смысла. Священнослужители Греции, восседавшие на мраморных сидениях в театре Диониса[464], воздвигли бы ему алтари; наши священнослужители не пожелали предоставить праху Мольера очистительную воду и отказали ему в тех традиционных формулах, которые утишают тоску манов[465], бродящих вокруг могил.

Некоторые выдающиеся умы века постарались сплести ему замысловатые венки, как это делали поэты-гуманисты эпохи Возрождения. Выдержав испытание временем, многие из этих венков сохраняют до сих пор блеск своих лавров.

Вот один из них: его сплетал осторожной рукой отец Богур, иезуит и острослов, который читал подряд с одинаковым рвением как постановления соборов и писания отцов церкви, так и творения Мольера и Депрео:

Актер, кому на сцене равных нет, Неподражаемый поэт, Ты здравый смысл в маркизах-фатах Умел своей насмешкой пробуждать И чванство выскочек богатых Каскадом едких шуток охлаждать. Ханжей, играя лицемера, Ты обличил и пристыдил. Ты прециозниц убедил, Что быть должна в жеманстве мера. Как мизантроп, сей враг людей, Так и крестьянин недалекий, Смеясь над пьесою твоей, Из чтенья для себя могли извлечь уроки. Исправил город ты, наставил двор. Но какова твоя награда? Краснеть французам с этих пор За их неблагодарность надо. Хоть соплеменникам своим Ты подарил вовек бессмертное искусство, Но был бы ты еще славней, поведав им, Что черствым их сердцам и душам их сухим Признательность — совсем неведомое чувство.[466]

Нет ничего удивительного, что отец Богур хвалит великого комедиографа за то, что он наставлял на путь истинный маркизов, мещан, жеманниц, поселян: сей иезуит часто бывал и при дворе, и в городе и хорошо знал нравы своего времени; куда поразительнее, что он одобряет Мольера и за то, что тот исправлял ханжей. Как видно, его преподобие принимал Тартюфа за янсениста. В этом случае кажущееся недоразумение легко объяснимо. Янсенисты щеголяли своей суровостью, а непомерная суровость способствует лицемерию.

Вслед за этими стихами дилетанта вспомним стихи великого поэта. Лафонтен, несмотря на рассеянный образ жизни, был глубоко взволнован смертью своего друга Мольера; он покинул поля, леса, своих животных, чтобы разделить скорбь, которою был охвачен театр. Вот очаровательная эпитафия, которую написал для надгробия Мольера этот оригинал, поселивший Мудрость и Граций в зверинце Эзопа:

Теренций, Плавт лежат здесь, в сей могиле, Хотя мы в ней Мольера только зрим. Его талант от них неотделим: Они втроем французов веселили. Мольер почил. И вместе с ним почили Терентий, Плавт. Их вместе погребли. И, сколько б мы ни тратили усилий, Они надолго в мир иной ушли.[467]

Эта поэтическая эпитафия вдохновлена галльскими музами Маро и Пассера[468]; парные рифмы водят здесь хоровод Гениев и Амура над гробом ученика Эпикура и Гассенди.

После полевых цветов следует подобрать пальмовую ветвь, положенную на могилу мудрейшим из критиков. Депрео посвятил манам Мольера александрийские стихи, прямодушные и мужественные, как он сам. Мы имеем в виду начало послания к Расину, в котором друг Мольера, Лафонтена, Конде, Ламуаньона и преследуемых отшельников Пор-Рояля явил свой разум во всем его величии и благородстве:

Расин, какой восторг даруешь ты сердцам, Когда твои стихи актер читает нам! Над Ифигенией, закланью обреченной, Так не скорбели все в Авлиде омраченной, Как наши зрители, рыдавшие над ней, Увидев Шанмеле в трагедии твоей. Но помни все-таки, что дивные творенья Тебе всеобщего не сыщут одобренья: Ведь возле гения, идущего путем, Который был толпе доселе незнаком, Безостановочно плетет интрига сети. Его соперники, мигая в ярком свете, Как стая воронья, кружат над головой… Вернейшие друзья — и те подъемлют вой. И лишь у вырытой на кладбище могилы, Когда безмолвствуют смущенные зоилы, Все постигают вдруг, какой угас певец, И возложить спешат ему на гроб венец. Пока дощатый гроб и горсть земли печальной Не скрыли навсегда Мольера прах опальный, Его комедии, что все сегодня чтут, С презреньем отвергал тупой и чванный шут. Надев роскошные придворные одежды, На представленье шли тупицы и невежды, И пьеса новая, где каждый стих блистал, Была обречена их кликой на провал. Иного зрелища хотелось бы вельможе, Графиня в ужасе бежала вон из ложи, Маркиз, узнав ханже суровый приговор, Готов был автора отправить на костер, И не жалел виконт проклятий самых черных За то, что осмеять поэт посмел придворных… Но Парка ножницы безжалостно взяла, И навсегда его от нас укрыла мгла. Тогда признали все Мольера чудный гений. Меж тем Комедия, простертая на сцене, Давно немотствует, и некому помочь Ей снова встать с колен и горе превозмочь.[469] вернуться

463

Написано в январе 1908 г. в связи с двести восемьдесят шестой годовщиной со дня рождения Мольера, торжественно отмеченной Обществом друзей Мольера в Париже. Текст Франса был прочитан актрисой Берте и затем напечатан в виде отдельной брошюры издательством Э. Пельтана (тиражом в 160 экземпляров) 17 февраля 1908 г., в двести тридцать пятую годовщину со дня кончины Мольера.

вернуться

464

…в театре Диониса… — Древнегреческая драма возникла из культа бога Диониса и долго сохраняла элементы этого культа.

вернуться

465

Маны — по верованиям древних римлян, души умерших, почитавшиеся как божества.

вернуться

466

Перевод Ю. Корнеева.

вернуться

467

Перевод Я. Лесюка.

вернуться

468

Пассера Жан (1534–1602) — поэт и филолог, работавший в области классической филологии.

вернуться

469

Перевод Э. Линецкой.