2 июля 1900

«То отголосок юных дней…»

То отголосок юных дней В душе проснулся, замирая, И в блеске утренних лучей, Казалось, ночь была немая. То сон предутренний сошел, И дух, на грани пробужденья, Воспрянул, вскрикнул и обрел Давно мелькнувшее виденье. То был безжалостный порыв Бессмертных мыслей вне сомнений. И он умчался, пробудив Толпы забытых откровений. То бесконечность пронесла Над падшим духом ураганы. То Вечно-Юная прошла В неозаренные туманы.

29 июля 1900

«Последний пурпур догорал…»

Последний пурпур догорал, Последний ветр вздохнул глубоко, Разверзлись тучи, месяц встал, Звучала песня издалека. Все упованья юных лет Восстали ярче и чудесней, Но скорбью полнилась в ответ Душа, истерзанная песней. То старый бог блеснул вдали, И над зловещею зарницей Взлетели к югу журавли Протяжно плачущей станицей.

4 августа 1900

«Не утоленная кровавыми струями…»

Не утоленная кровавыми струями, Безмолвствует земля. Иду вперед поспешными шагами, Ищу от жертв свободные поля. Но, как в темнице узник заключенный, Ищу напрасно: кровь и мрак! Лишь там, в черте зари окровавленной — Таинственный, еще невнятный знак.

14 августа 1900

«Я видел мрак дневной и свет ночной…»

Я видел мрак дневной и свет ночной. Я видел ужас вечного сомненья. И го́спода с растерзанной душой В дыму безверья и смятенья. То был рассвет великого рожденья, Когда миров нечисленный хаос Исчезнул в бесконечности мученья. — И всё таинственно роптало и неслось. Тяжелый огнь окутал мирозданье, И гром остановил стремящие созданья. Немая грань внедрилась до конца. Из мрака вышел разум мудреца, И в горной высоте — без страха и усилья — Мерцающих идей ему взыграли крылья.

22 августа 1900

«Твой образ чудится невольно…»

Твой образ чудится невольно Среди знакомых пошлых лиц. Порой легко, порою больно Перед Тобой не падать ниц. В моем забвеньи без печали Я не могу забыть порой, Как неутешно тосковали Мои созвездья над Тобой. Ты не жила в моем волненьи, Но в том родном для нас краю И в одиноком поклоненьи Познал я истинность Твою.

22 сентября 1900

«Ночь грозой бушевала, и молний огни…»

Ночь грозой бушевала, и молний огни Озаряли гряду отдаленных холмов; Только утром я поднял безжизненный труп И зарыл под холмами, у края земли. День прошел молчалив и таинственно свеж. Ввечеру подошла непроглядная тьма, И у края земли, над холмами вдали Я услышал безжизненный голос тоски. Я пытался разбить заколдованный круг, Перейти за черту оглушающей тьмы, Но наутро я сам задохнулся вдали, Беспокойно простертый у края земли.

24 сентября 1900

«Курятся алтари, дымят паникадила…»

Курятся алтари, дымят паникадила   Детей земли. Богиня жизни, тайное светило —   Вдали. Поют торжественно; победно славословят   Немую твердь. И дланями пустынный воздух ловят,   Приемля смерть. Неуловимая, она не между нами   И вне земли. А мы, зовущие победными словами, —   В пыли.

29 сентября 1900

«Ты была у окна…»

  Ты была у окна,   И чиста и нежна, Ты царила над шумной толпой.   Я стоял позабыт   И толпою сокрыт В поклоненьи любви пред тобой.   Мне казалось тогда,   Что теперь и всегда Ты без мысли смотрела вперед.   А внизу, у окна,   Как морская волна, Пред тобой колыхался народ.   Поклоненьем горда,   Ты казалась всегда Одинокой и властной мечтой.   И никто не слыхал,   Как твой голос звучал, — Ты в молчаньи владела толпой.   Я стоял позабыт   И толпою сокрыт. Ты без мысли смотрела вперед,   И чиста, и нежна;   А внизу, у окна, Вкруг меня волновался народ.

12 октября 1900

«Поклонник эллинов — я лиру забывал…»

Поклонник эллинов — я лиру забывал, Когда мой путь ты словом преграждала. Я пред тобой о счастьи воздыхал, И ты презрительно молчала. И я горел душой, а ты была темна. И я, в страданьи безответном, Я мнил: когда-нибудь единая струна На зов откликнется приветно. Но ты в молчании прошла передо мной, И, как тогда, одним напоминаньем Ты рвешь теперь и мучаешь порой Мои эллинские призванья.