Сентябрь 1906

В октябре

Открыл окно. Какая хмурая   Столица в октябре! Забитая лошадка бурая   Гуляет на дворе. Снежинка легкою пушинкою   Порхает на ветру, И елка слабенькой вершинкою   Мотает на юру. Жилось легко, жилось и молодо —   Прошла моя пора. Вон — мальчик, посинев от холода,   Дрожит среди двора. Всё, всё по старому, бывалому,   И будет как всегда: Лошадке и мальчишке малому   Не сладки холода. Да и меня без всяких поводов   Загнали на чердак. Никто моих не слушал доводов,   И вышел мой табак. А всё хочу свободной волею   Свободного житья, Хоть нет звезды счастливой более   С тех пор, как за́пил я! Давно звезда в стакан мой канула, —   Ужели навсегда?.. И вот душа опять воспрянула:   Со мной моя звезда! Вот, вот — в глазах плывет манящая,   Качается в окне… И жизнь начнется настоящая,   И крылья будут мне! И даже всё мое имущество   С собою захвачу! Познал, познал свое могущество!..   Вот вскрикнул… и лечу! Лечу, лечу к мальчишке малому,   Средь вихря и огня… Всё, всё по старому, бывалому,   Да только — без меня!

Октябрь 1906

«К вечеру вышло тихое солнце…»

К вечеру вышло тихое солнце, И ветер понес дымки́ из труб. Хорошо прислониться к дверному косяку После ночной попойки моей. Многое миновалось И много будет еще, Но никогда не перестанет радоваться сердце Тихою радостью О том, что вы придете, Сядете на этом старом диване И скажете простые слова При тихом вечернем солнце, После моей ночной попойки. Я люблю ваше тонкое имя, Ваши руки и плечи И черный платок.

Октябрь 1906

«Ночь. Город угомонился…»

Ночь. Город угомонился. За большим окном Тихо и торжественно, Как будто человек умирает. Но там стоит просто грустный, Расстроенный неудачей, С открытым воротом, И смотрит на звезды. «Звезды, звезды, Расскажите причину грусти!» И на звезды смотрит. «Звезды, звезды, Откуда такая тоска?» И звезды рассказывают. Всё рассказывают звезды.

Октябрь 1906

«Я в четырех стенах — убитый…»

Я в четырех стенах — убитый   Земной заботой и нуждой. А в небе — золотом расшитый   Наряд бледнеет голубой. Как сладко, и светло, и больно,   Мой голубой, далекий брат! Душа в слезах, — она довольна   И благодарна за наряд. Она — такой же голубою   Могла бы стать, как в небе — ты, Не удрученный тяготою   Дух глубины и высоты. Но и в стенах — моя отрада   Лазурию твоей гореть, И думать, что близка награда,   Что суждено мне умереть… И в бледном небе — тихим дымом   Голубоватый дух певца Смешается с тобой, родимым,   На лоне Строгого Отца.

Октябрь 1906

Окна во двор

Одна мне осталась надежда: Смотреться в колодезь двора. Светает. Белеет одежда В рассеянном свете утра. Я слышу — старинные речи Проснулись глубоко на дне. Вон теплятся желтые свечи, Забытые в чьем-то окне. Голодная кошка прижалась У жолоба утренних крыш. Заплакать — одно мне осталось, И слушать, как мирно ты спишь. Ты спишь, а на улице тихо, И я умираю с тоски, И злое, голодное Лихо Упорно стучится в виски… Эй, малый, взгляни мне в оконце!.. Да нет, не заглянешь — пройдешь… Совсем я на зимнее солнце, На глупое солнце похож.

Октябрь 1906

«Хожу, брожу понурый…»

Хожу, брожу понурый, Один в своей норе. Придет шарманщик хмурый, Заплачет на дворе… О той свободной доле, Что мне не суждена, О том, что ветер в поле, А на дворе — весна. А мне — какой дело? Брожу один, забыт. И свечка догорела, И маятник стучит. Одна, одна надежда Вон там, в ее окне. Светла ее одежда, Она придет ко мне. А я, нахмурив брови, Ей в сотый передам, Как много портил крови Знакомым и друзьям. Опять нам будет сладко, И тихо, и тепло… В углу горит лампадка, На сердце отлегло… Зачем она приходит Со мною говорить? Зачем в иглу проводит Веселенькую нить? Зачем она роняет Веселые слова? Зачем лицо склоняет И прячет в кружева? Как холодно и тесно, Когда ее здесь нет! Как долго неизвестно, Блеснет ли в окнах свет… Лицо мое белее, Чем белая стена… Опять, опять сробею, Когда придет она… Ведь нечего бояться И нечего терять… Но надо ли сказаться? Но можно ли сказать? И что́ ей молвить — нежной? Что сердце расцвело? Что ветер веет снежный? Что в комнате светло?