18 марта 1907

«Зачатый в ночь, я в ночь рожден…»

Зачатый в ночь, я в ночь рожден,   И вскрикнул я, прозрев: Так тяжек матери был стон,   Так черен ночи зев. Когда же сумрак поредел,   Унылый день повлек Клубок однообразных дел,   Безрадостный клубок. Что быть должно — то быть должно,   Так пела с детских лет Шарманка в низкое окно,   И вот — я стал поэт. Влюбленность расцвела в кудрях   И в ранней грусти глаз. И был я в розовых цепях   У женщин много раз. И всё, как быть должно, пошло:   Любовь, стихи, тоска; Всё приняла в свое русло   Спокойная река. Как ночь слепа, так я был слеп,   И думал жить слепой… Но раз открыли темный склеп,   Сказали: Бог с тобой. В ту ночь был белый ледоход,   Разлив осенних вод. Я думал: «Вот, река идет».   И я пошел вперед. В ту ночь река во мгле была,   И в ночь и в темноту Та — незнакомая — пришла   И встала на мосту. Она была — живой костер   Из снега и вина. Кто раз взглянул в желанный взор,   Тот знает, кто она. И тихо за руку взяла   И глянула в лицо. И маску белую дала   И светлое кольцо. «Довольно жить, оставь слова,   Я, как метель, звонка, Иною жизнию жива,   Иным огнем ярка». Она зовет. Она мани́т.   В снегах земля и твердь. Что́ мне поет? Что́ мне звенит?   Иная жизнь? Глухая смерть?

12 апреля 1907

«С каждой весною пути мои круче…»

С каждой весною пути мои круче,   Мертвенней сумрак очей. С каждой весною ясней и певучей   Таинства белых ночей. Месяц ладью опрокинул в последней   Бледной могиле, — и вот Стертые лица и пьяные бредни…   Карты… Цыганка поет. Смехом волнуемый черным и громким,   Был у нас пламенный лик. Свет набежал. Промелькнули потемки.   Вот он: бесстрастен и дик. Видишь, и мне наступила на горло,   Душит красавица ночь… Краски последние смыла и стерла…   Что ж? Если можешь, пророчь… Ласки мои неумелы и грубы.   Ты же — нежнее, чем май. Что же? Целуй в помертвелые губы.   Пояс печальный снимай.

7 мая 1907

Девушке

Ты перед ним — что стебель гибкий, Он пред тобой — что лютый зверь. Не соблазняй его улыбкой, Молчи, когда стучится в дверь. А если он ворвется силой, За дверью стань и стереги: Успеешь — в горнице немилой Сухие стены подожги. А если близок час позорный, Ты повернись лицом к углу, Свяжи узлом платок свой черный И в черный узел спрячь иглу. И пусть игла твоя вонзится В ладони грубые, когда В его руках ты будешь биться, Крича от боли и стыда… И пусть в угаре страсти грубой Он не запомнит, сгоряча, Твои оттиснутые зубы Глубоким шрамом вдоль плеча!

6 июня 1907

«Когда я создавал героя…»

Когда я создавал героя, Кремень дробя, пласты деля, Какого вечного покоя Была исполнена земля! Но в зацветающей лазури Уже боролись свет и тьма, Уже металась в синей буре Одежды яркая кайма… Щит ослепительно сверкучий Сиял в разрыве синих туч, И светлый меч, пронзая тучи, Разил, как неуклонный луч… Еще не явлен лик чудесный, Но я провижу лик — зарю, И в очи молнии небесной С чудесным трепетом смотрю!

3 октября 1907

«Всюду ясность божия…»

Всюду ясность божия, Ясные поля, Девушки пригожие, Как сама земля. Только верить хочешь всё, Что на склоне лет Ты, душа, воротишься В самый ясный свет.

3 октября 1907

«Она пришла с заката…»

Она пришла с заката. Был плащ ее заколот Цветком нездешних стран. Звала меня куда-то В бесцельный зимний холод И в северный туман. И был костер в полно́чи, И пламя языками Лизало небеса. Сияли ярко очи. И черными змея́ми Распуталась коса. И змеи окрутили Мой ум и дух высокий Распяли на кресте. И в вихре снежной пыли Я верен черноокой Змеиной красоте.