И этот стих не дает разгадки понятия «Оцуп»; если это был человек, то Чуковский мог «читать» только в его душе; если — учреждение, то, очевидно, там была культурно-просветительная ячейка, где Чуковский читал лекции.

Блок

Корней Иванович! Ведь вы меня Не поняли! Сказать хочу я только, Что вы один могли бы написать Статью о Гейне…

Чуковский (ехидно)

«Эссейс», вероятно, Угодно было вам сказать?

Блок

Да-с. Эссей-с.

Чуковский (с воплем)

Мне некогда! Я «Принципы» пишу! Я гржебинские списки составляю! Персея инсценирую! Некрасов Еще не сдан! Введенский, Диккенс, Уитмэн Еще загромождают стол! Шевченко, Воздухоплаванье…

Блок

Корней Иваныч! Не вы один! Иль не в подъем? Натужьтесь! Кому же, как не вам?

Замятин

Ему! Вестимо — Чуковскому!

Браудо

Корней Иваныч, просим.

Волынский

Чуковский сочинит свежо и нервно!

Все

Чуковскому! Чуковскому писать!

Чуковский пытается еще что-то возразить, но коллективный вопль всемирных литераторов заглушает его слабый голос. Дело грозит превратиться, как и во все исторические эпохи, в скверную историю. Чуковский, обессиленный, опускается в сломанное кресло, которому все еще нет цены.

Антон, входя, сует ему записку.

Чуковский (слабым голосом)

Пусть подождут. Их сколько там?

Антон

Тринадцать.

Тихонов

Итак, Коней Иваныч, сдайте нам Статью в готовом виде не поздней, Чем к Рождеству.

Чуковский

Какого года?.. Стиля?..

Тихонов

Год — этот. Стиль — марксистам всё равно.

Чуковский (пытаясь переменить разговор)

А может быть, не Стиль, а Аддисон?

Тихонов

Нет, новый стиль.

Чуковский (все еще притворяясь непонимающим)

Классический?

Тихонов

Советский!!! Чтоб было крепче, просим Евдокию Петровну это записать.

Чуковский (уничтоженный)

Сдаюсь…

Тихонов

Счастливой вестью с вами поделюсь…

В этом месте рукопись обрывается. Предполагают, что Тихонов завел речь или о керосине, или о дровах, или о пайке; во всяком случае о чем-то приятном, судя по тому, что здесь впервые появляется рифма.

Насколько известно, статья Чуковского «Гейне в Англии» действительно была сдана в набор после Рождества 1919 года. Она заключала в себе около 10000 печатных знаков, ждала очереди в типографии около 30 лет и вышла в свет 31 вентоза 1949 года, причем, по недосмотру 14-ти ответственных, квалифицированных, забронированных и коммунальных корректоров, заглавие ее было напечатано с ошибкой, именно: «Гей не в ангелы».

Осень 1919

Enjambements

Давид Самуилыч! Едва Альбом завели, — голова Пойдет у Вас кру́гом: не раз и не два Здесь будут писаться слова: «Дрова».

21 ноября 1919

Стихи о предметах первой необходимости

Нет, клянусь, довольно Роза Истощала кошелек! Верь, безумный, он — не проза, Свыше данный нам паек! Без него теперь и Поза Прострелил бы свой висок. Вялой прозой стала роза, Соловьиный сад поблек, Пропитанию угроза — Уж железных нет дорог, Даже (вследствие мороза?) Прекращен трамвайный ток, Ввоза, вывоза, подвоза — Ни на юг, ни на восток, В свалку всякого навоза Превратился городок, — Где же дальше Совнархоза Голубой искать цветок? В этом мире, где так пусто, Ты ищи его, найди, И, найдя, зови капустой, Ежедневно в щи клади, Не взыщи, что щи не густы — Будут жиже впереди, Не ропщи, когда в Прокруста Превратят — того гляди («Книг чтоб не было в шкапу ста!» — Скажет Брюсов, погоди), И, когда придет Локуста, К ней в объятья упади. Имена цветка не громки, Реквизируют — как раз, Но носящему котомки И капуста — ананас; Как с прекрасной незнакомки, Он с нее не сводит глаз, А далекие потомки И за то похвалят нас, Что не хрупки мы, не ломки, Здравствуем и посейчас (Да-с). Иль стихи мои не громки? Или плохо рвет постромки Романтический Пегас, Запряженный в тарантас?

6 декабря 1919

Продолжение «Стихов о предметах первой необходимости»

(Приписываются В. Брюсову)

Скользили мы путем трамвайным: Я — керосин со службы нес, Ее — с усердьем чрезвычайным Сопровождал, как тигр, матрос… Вплоть до колен текли ботинки, Являли икры вид полен, Взгляд обольстительной кретинки Светился, как ацетилен. Когда мы очутились рядом, Какой-то дерзкий господин Обжег ее столь жарким взглядом, Что чуть не сжег мой керосин. И я, предчувствием взволнован, В ее глазах прочел ответ, Что он — давно деклассирован, И что ему — пощады нет. И мы прошли по рвам и льдинам, Она — туда, а я — сюда. Я знал, что с этим господином Не встречусь больше никогда.