7 Он в келье. Но зачем же он Не привлечет ее вниманья? Зачем не пьет ее дыханья? Не вздох любви – могильный стон, Как эхо, из груди разбитой Протяжно вышел наконец. И сердце, кровию облито, Отяжелело, как свинец. Его рука остановилась На воздухе. Сведенный перст Оледенел. Хоть взор отверзт: В нем ничего не отразилось, Кроме презренья – но к чему? Что показалося ему? 8 Посланник рая, ангел нежный, В одежде дымной, белоснежной, Стоял с блистающим челом Вблизи монахини прекрасной И от врага с улыбкой ясной Приосенил ее крылом, Они счастливы, святы оба! И – мщенье, ненависть и злоба Взыграли демонской душой. Он вышел твердою стопой. Он вышел. Сколько чувств различных, С давнишних лет ему привычных, В душе теснятся! Сколько дум Меняет беспокойный ум!.. Красавице погибнуть надо. Ее не пощадит он вновь, Погибнет – прежняя любовь Не будет для нее оградой!.. 9 Как жалко! Он уже хотел На путь спасенья возвратиться, Забыть толпу недобрых дел, Позволить сердцу оживиться. Творцу природы, может быть, Внушил бы Демон сожаленье, И благодатное прощенье Ему б случилось получить. Но поздно! Сын безгрешный рая Вдруг разбудил мятежный ум. Кипит он, ревностью пылая, Явилась снова воля злая И яд преступных, черных дум. И вот, облекшись в образ томный, Обманчивый он принял вид, Он юноша печальный, скромный, Какой-то тенью взор облит. Его опущенные крылья Объяты участью бессилья. На голове венец златой Померкнул и покрылся мглой. Он ждет, у стен святых блуждая, Когда останется одна Его монахиня младая; Когда нескромная луна Взойдет, пустыню озаряя. Он ожидает час глухой, Текущий под ночною мглой, Час тайных встреч и наслаждений И незаметных преступлений. Он к ней прокрадется туда, Среди обители уснувшей; И там погубит навсегда Предмет любви своей минувшей! 10 Лампада в келье чуть горит. Лукавый с девою сидит. И дрожь и страх ее объемлет, Она, как смерть бледнея, внемлет.

Она

Земные страсти позабыть Я поклялась давно, ты знаешь. К чему ж теперь меня смущаешь? Чего ты хочешь получить? О! – кто ты? – речь твоя опасна! Чего ты хочешь?..

Дух

Ты прекрасна!

Она

Кто ты?

Дух

Я демон, не страшись: Святыни здешней не нарушу. И о спасенье не молись, Не искусить пришел я душу. К твоим ногам, томясь в любви, Несу покорные моленья, Земные первые мученья И слезы первые мои! Не расставлял я людям сети С толпою грозной злых духов: Брожу один среди миров Несметное число столетий. Не выжимай из груди стон, Не отгоняй меня укором: Несправедливым приговором Я на изгнанье осужден. Не зная радости минутной, Живу над морем и меж гор, Как перелетный метеор, Оставлен всеми, бесприютный… И слишком горд я, чтоб просить У бога вашего прощенья. Я полюбил мои мученья И не могу их разлюбить. Но ты, ты можешь оживить Своей любовью непритворной Мою томительную лень И жизни скучной и позорной Непролетающую тень!.. 11 В часы суровой непогоды В осенний день, когда меж скал, Пенясь, крутясь, шумели воды, Восточный ветер бушевал, И тучи серыми рядами Перебегали небесами; Зловещий колокола звон, Как умирающего стон, Раздался глухо над волнами. К чему манит отшельниц он?.. Не на молитву поспешали В обширный и высокий храм, Не двум счастливым женихам Свечи дрожащие пылали: В средине церкви мех звучал, И катафалк блестел прекрасный, На нем богатый гроб стоял, В гробу мертвец лежал безгласный; Зачем не слышен плач родных И не видать во храме их? И кто мертвец? Едва приметный Остаток прежней красоты Являют мертвые черты. Уста закрытые бесцветны. И в сердце томной страсти яд Ее глаза не поселят, Хотя еще весьма недавно Они владели над душой, Неугомонной, своенравной, В борьбе безумной и неравной Не знавшей власти над собой. За час до горестной кончины Духовника на миг единый Младая дева призвала: Желанья, добрые дела И запрещенные деянья Открыть с слезами покаянья. Пришел исповедник. Но вдруг Его безумный хохот встретил. Он на лице ее заметил Борение последних мук, Припадки судорог ужасных. Он разобрал в речах неясных: «Ты!.. Демон!.. О!.. Коварный друг!.. Своими сладкими речами… Ты… бедную… заворожил… Ты был любим и не любил, Ты б мог спастись, а погубил… Проклятье сверху, мрак под нами!» Но кто безжалостный злодей, Тогда не понял старец честный, И жизнь монахини моей Осталась людям неизвестной.