* «Бегут года, умчалась младость – Остыли чувства, сердца радость Прошла. Молчит в груди моей Порыв болезненных страстей. Одни холодные остатки: Несчастной жизни отпечатки, Любовь к свободе золотой Мне сохранил мой жребий чудный. Старик преступный, безрассудный, Я всем далек, я всем чужой. Но жар подавленный очнется, Когда за волюшку мою В кругу удалых приведется, Что чашу полную налью, Поминки юности забвенной Прославлю я и шум крамол; И нож мой, нож окровавленный Воткну смеясь в дубовый стол!..»

Олег

<I> 1 Во мгле языческой дубравы, В года забытой старины Когда-то жертвенник кровавый Дымился божеству войны.[10] Там возносился дуб высокой, Священный древностью глубокой. Как неподвижный царь лесов, Чело до самых облаков Он подымал. На нем висели Кольчуги, сабли и щиты, Вокруг сожженные кусты И черепа убитых тлели… И песня Лады никогда Не приносилася сюда!..[11] 2 Поставлен веры теплым чувством, Блестел кумир в тени ветвей, И лик, расписанный искусством, Был смыт усилием дождей. Вдали лесистые равнины И неприступные вершины Гранитных скал туман одел, И Волхов за лесом шумел. Склонен невольно к удивленью, Пришелец чуждый, в наши дни Не презирай сих мест: они Знакомы были вдохновенью!..[12] И скальдов северных не раз Здесь раздавался смелый глас…[13] <II> Утихло озеро. С стремниной Молчат туманные скалы, И вьются дикие орлы, Крича над зеркальной пучиной. Уж челнока с давнишних пор Волна глухая не лелеет, Кольцом вокруг угрюмый бор, Подняв вершины, зеленеет, Скрываясь за хребтами гор. Давно ни пес, ни всадник смелый Страны глухой и опустелой Не посещал. Окрестный зверь Забыл знакомый шум ловитвы. Но кто и для какой молитвы На берегу стоит теперь?.. С какою здесь он мыслью странной? С мечом, в кольчуге, за спиной Колчан и лук. Шишак стальной Блестит насечкой иностранной… Он тихо красный плащ рукой На землю бросил, не спуская Недвижных с озера очей, И кольцы русые кудрей Бегут, на плечи ниспадая. В герое повести моей Следы являлись кратких дней, Но не приметно впечатлений: Ни удовольствий, ни волнений, Ни упоительных страстей. И став у пенистого брега, Он к духу озера воззвал: «Стрибог! Я вновь к тебе предстал;[14] Не мог ты позабыть Олега. Он приносил к тебе врагов, Сверша опасные набеги. Он в честь тебе их пролил кровь. И тот опять средь сих лесов, Пред кем дрожали печенеги. Как в день разлуки роковой, Явись опять передо мной!» И шумно взволновались воды, Растут свинцовые валы, Как в час суровой непогоды, Покрылись пеною скалы. Восстал в средине столб туманный… Тихонько вид меняя странный, Ясней, ясней, ясней… и вот Стрибог по озеру идет. Глаза открытые сияли, Подъялась влажная рука, И мокрые власы бежали По голым персям старика. <III> Ах, было время, время боев На милой нашей стороне. Где ж те года? Прошли оне С мгновенной славою героев. Но тени сильных я видал И громкий голос их слыхал: В часы суровой непогоды, Когда бушуя плещут воды И вихрь, клубя седую пыль, Волнует по полям ковыль, Они на темно-сизых тучах Разнообразною толпой Летят. Щиты в руках могучих, Их тешит бурь знакомый вой. Сплетаясь цепию воздушной, Они вступают в грозный бой. Я зрел их смутною душой, Я им внимал неравнодушно. На мне была тоски печать, Бездействием терзалась совесть, И я решился начертать Времен былых простую повесть. Жил-был когда-то князь Олег, Владетель русского народа, Варяг,[15] боец (тогда свобода Не начинала свой побег). Его рушительный набег Почти от Пскова до Онеги Поля и веси покорил…[16] Он всем соседям страшен был: Пред ним дрожали печенеги,[17] С ним от Каспийских берегов Казары дружества искали,[18] Его дружины побеждали Свирепых жителей дубров; И он искал на греков мести, Презреньем гордых раздражен… Царь Византии был смущен Молвой ужасной этой вести… Но что замедлил князь Олег Свой разрушительный набег?.. вернуться

10

Речь идет о боге грома и молнии (Перуне), которому поклонялись древние славяне. Перун считался богом-покровителем войны.

вернуться

11

Лада (ладо) – припев зимних, весенних и летних, а также свадебных песен славян («Ай дид, ой ладо», «ой ди ди ладу» и т. п.). В XVIII–XIX вв. некоторые фольклористы (М. Д. Чулков, А. Н. Афанасьев и др.) считали, что Лада – имя славянской богини веселья и всякого благополучия, жертвы которой приносили готовящиеся к вступлению в брак. А. А. Потебня в работе «Объяснения малорусских и сродных народных песен» (отдельный оттиск из «Русского филологического вестника»; Варшава, 1883, с. 16–38) показал неосновательность такого предположения.

вернуться

12

Ср. у Пушкина в стихотворении «Домовому»: «Они знакомы вдохновенью».

вернуться

13

Скальды – древнескандинавские певцы, слагавшие и собиравшие рассказы, стихотворения и песни о героях и их подвигах.

вернуться

14

Стрибог – бог ветра по представлениям древних славян (упоминается в «Слове о полку Игореве» и в «Повести временных лет»). Обращение к Стрибогу Лермонтов ввел во II отрывок, вероятно, под влиянием летописи, где рассказывается о том, как Олег, приплыв к столице Византии, «поставил суда свои на колеса и силою одного ветра, на распущенных парусах, сухим путем шел со флотом к Константинополю» (см.: Н. М. Карамзин. История государства Российского, т. 1. СПб., 1816, с. 132).

вернуться

15

Варяги – древнерусское и византийское название скандинавов. Здесь так назван Олег, родственник варяга Рюрика, якобы положившего начало Русскому государству (согласно антинаучной, так называемой «норманской», теории, имевшей распространение в XIX в.).

вернуться

16

Веси – деревни, села (старинное название).

вернуться

17

Печенеги – тюркоязычный народ, кочевавший в VIII–IX вв. между низовьями Волги и Яиком (теперь река Урал). Здесь допущена историческая неточность: набеги печенегов начались только при Игоре, после смерти Олега.

вернуться

18

Казары (правильно: хазары) – племена и народности, в основном тюркские, некогда жившие в низовьях Волги и на Дону. Олег подчинил себе некоторые племена, ранее платившие дань хазарам.