Бесси взяла ее за руку, и по кивку сестры Джон разжал ее ледяные пальцы, высвобождая рукоять, а потом передал нож Карвелу.

— Если что-то случится, вперед всех остальных Брансонов ты будешь отвечать передо мной. — Он уговорил Кейт довериться смотрителю. Но доверял ли ему он сам?

Они направили лошадей к деревне.

Роб казался нагим без оружия, с которым обычно никогда не расставался. Он заметно нервничал, и Джон впервые со всей очевидностью понял, что брат не видел в жизни ничего, кроме воровства и набегов.

Чем он займется, если ему навязать мир?

Тревога не отпускала его, когда они добрались до деревни, маленького поселения, не укрепленного ни крепостными стенами, ни башнями. Идеальное место для сбора в День перемирия, ибо брать тут было нечего. Как нечего защищать.

На площади в центре горделиво стояли три палатки с товарами, однако всадники, заполонившие деревню, настороженно молчали и не торопились спешиваться. Обе семьи ждали, кто сделает это первым.

— Неправильно все это, — проворчал Роб. — Мы никогда не встречались на стороне англичан. Их смотритель всегда сам приезжал к нам.

Неожиданно та самая молодая женщина из числа Сторвиков, не спросив разрешения у своих, развернула лошадь и без охраны направилась к палатке торговца посудой. Остановившись, она спустилась на землю и принялась изучать его товар.

— Дура, — пробормотала Кейт.

Роб тоже смотрел на эту женщину. Странно.

Бесси кашлянула.

— Нам бы тоже надо купить соли.

Она не требовала. Не бросала вызов семье, как женщина Сторвиков. И тем не менее ее спокойные слова не были просьбой. Нет, она решительно и своенравно ставила их перед фактом.

Роб вздохнул.

— Купи, если надо. — Жестом он приказал сопровождать ее. — Только будь осторожна и держись на виду.

Соскользнув с лошади, Бесси взглянула на Кейт, приглашая ее с собой, но та покачала головой.

— Иди. Мы побудем с нею, — сказал Джон.

Вид женщины, которая мирно занялась покупками, несколько разрядил обстановку. Люди спешились. В воздухе поплыли праздные разговоры, кое-где слышались даже смешки. Кейт спустилась с лошади, и пес немедля прижался к ее ногам.

Джон вздохнул свободнее.

— Присмотри за Кейт, — сказал он Робу. — Я переговорю с Карвелом.

Брат криво ухмыльнулся.

— Желаю успеха.

Неправда. Он желал ему провала. Джон знал это.

Вот только он этого не допустит. И не только потому, что обязан не подвести короля.

Прежде всего, он обязан не подвести Кейт.

Когда Кейт увидела его на берегу, мир остановился. Прошло два года после той жуткой ночи, но она не забыла его.

Джон заметил и, кажется, понял, что с нею творится. Странно, насколько легче от этого стало. Но потом, заняв сторону Карвела и отобрав у нее нож, он предал ее.

Накануне ночью она почти не спала, но не из-за дурных снов. Нет, на этот раз ей мешало заснуть предвкушение. Наконец-то она увидит его. Только теперь она будет вооружена и готова.

И на этот раз она не дрогнет.

Но когда она, наблюдая за ним со своего берега, набралась смелости встретиться с ним взглядом, на его лице почти ничего не отразилось. Только легкая рябь, когда он понял, что она женщина, а не мужчина, и ничего больше. Она не заметила ни стыда, ни чувства вины, ни единого намека на то, что ее вспомнил.

Потом у нее отняли нож, и она перестала быть Храброй Кейт.

Оружие помогало держать страх на расстоянии. Без ножа она ощутила беспомощность, совсем как в ту ночь, когда она должна была отбиваться, кричать, кусаться, царапаться… сделать все, лишь бы не подпустить его к себе. Только не лежать как последняя трусиха на свете, цепенея от ужаса, пока он брал ее и отнимал ее силы.

Теперь она научилась давать ему отпор — во сне.

Даже хорошо, что он ее не узнал. Если бы она прочла в его взгляде, что он ее помнит, то силы, как в тот первый раз, могли бы оставить ее. И это перечеркнуло бы все, чем она жила, что делала эти два года.

Погладив теплый и сильный бок Смельчака, она немного успокоилась. А после смотрела куда угодно, только не на Вилли-со-шрамом.

Вместо него она посмотрела на Джона, который переговаривался с Карвелом. Глаза отдыхали на нем, он манил ее как зеленое поле, как звездное небо, как мимолетное наслаждение.

Как поцелуй.

Моргнув, она отвернулась. Неуместные мысли, особенно в день, когда ее должно волновать только одно: чтобы Вилли Сторвика наконец осудили. Пусть и не за худшее из его преступлений.

Вслед за Карвелом Джон зашел в трактир, где столы и лавки уже сдвинули в центр помещения. Все было готово к началу суда.

— Где английский смотритель? — сходу набросился он. — Как и ты, он был обязан прибыть на рассвете.

По невозмутимому лицу Карвела пробежала легкая тень, однако никакого объяснения он не предоставил.

— Он появится с минуты на минуту.

Джон выглянул на улицу. Женщины торговались у палаток с товарами, несколько Сторвиков и Брансонов мирно пинали на поляне мяч. Пока все было спокойно. Пока обе стороны не взялись за оружие.

— Ты обещаешь, что он приедет? — Он едва осознал, о чем просит. Он просил дать ему слово, чтобы у него появилась возможность сдержать свое — то, которое он дал Кейт.

— Я не могу обещать того, что от меня не зависит, — проговорил Карвел обезоруживающе ровным тоном. — Я взял с англичанина слово. Что еще я мог сделать?

— Надеюсь, на этот вопрос тебе не придется отвечать, ибо поверь, если дело не будет сделано, на виселице окажемся мы, а не Вилли Сторвик.

В каком-то смысле эта перспектива пугала его меньше, нежели страх подвести Кейт.

Карвел помрачнел.

— Правосудие на границе может вершиться только в одном случае: если народ верит, что его судят честно. Так что лучше тебе уйти, Джонни Брансон, ведь чем дольше мы чешем языками, тем больше Сторвикам кажется, будто мы вступаем в сговор, и тем меньше потом они будут прислушиваться к моим словам.

Джон развернулся и пошел прочь, но задержался на пороге.

— Английский смотритель заслуживает доверия?

— Не меньше меня самого.

— И насколько его заслуживаешь ты, Томас Карвел? — спросил он и вышел, не дожидаясь ответа.

Джон доверял Карвелу, потому что его выбрал король. Но, проведя несколько недель на границе, он начал сомневаться, можно ли вообще доверять кому-либо, кроме своей семьи.

Включая Карвела и самого короля.

Кейт не приценивалась к товарам, как другие женщины, и не развлекалась, как Брансоны, которые убивали время, пиная мяч. Бесси и Джон по очереди пытались отвлечь ее, предлагая то сладкий пирог, то кружку эля, но она от всего отказывалась. Она просто стояла, держа за поводок Смельчака, тяжело привалившегося к ее ногам, и издалека наблюдала за Вилли Сторвиком.

Заставляя себя следить за каждым его движением, она верила, что пока она не спускает с него глаз, он не посмеет сотворить ничего дурного.

Развязка уже близка. Вон он, стоит со связанными руками. И до тех пор, пока он не предстанет перед судом, она будет следить за ним.

Вот только без английского смотрителя суд не начнется.

Тянулось время. Солнце и тучи попеременно сменяли друг друга на небе. Сторвики и Брансоны попеременно вели в игре в мяч. Утренняя болтовня давно стихла.

Джон не отходил от нее ни на шаг. Измученный ожиданием, он то и дело обращал взор на юг.

— Я поговорю с Карвелом еще раз, — сказал он, когда день начал клониться к вечеру, но уходил не спешил. Не хотел оставлять ее.

Она вздернула подбородок. Вновь Храбрая Кейт.

— Идите. И передайте, что я жду его ответа.

В последний раз взглянув на нее, он поспешил к смотрителю.

И вдруг, как только она осталась одна, зашуршала листва, в небо взметнулись вороны, земля затряслась под ногами, но когда она поняла, что происходит, было уже поздно.