* * * «Дай еще им пять бутылок!» — Испустил внезапный крик Некто — стриженный затылок, Голова «a la мужик». Рост высокий, стан не гибкой, А лицо… странней всего, Как не высекли ошибкой По лицу его! Выпив первую бутылку, Лизоблюдов пьяный хор Тароватому затылку Лестью выпалил в упор: — «Сколько вы божьих храмов построили!» — «Сколько выдали замуж невест!» «Сколько вдов и сирот успокоили!» — «Сколько роздали пенсий и мест!» — «А какие вы строите линии! Подвиг ваш — достоянье веков! — Поправляя очки свои синие, Заключил запевало льстецов. — На Урале, на Лене, на Тереке Предстоят еще подвиги вам. Были люди в Европе, в Америке, А таких не встречалось и там!» «Будто? Вот как! Скажите! Неужели? — Восклицал осовевший герой. — Мы, однако, так плотно покушали, Что пора, господа, и домой…» И вскочили «орлы» его верные. И героя домой повели… Про таланты его непомерные Очень громкие слухи прошли. Как шаман, он обвешан жетонами (А на шее владимирский крест). С телеграммами, спичами, звонами Колокольными — ездит и ест, Упивается тонкими винами, Сыплет золото щедрой рукой, В предприятиях долями львиными Наделяется… Чем не герой?… Есть, однако, и мненье противное: Говорят, у него никаких Дарований, богатство фиктивное; Говорят, он — игрушка других, Нужен он для одной декорации; Три-четыре искусных дельца В омут самой шальной спекуляции, Словно мячик, бросают глупца. Как вопьются раки жирные В тело белое его, Эти люди, с виду смирные, Обрывают их с него, И потом дружка сердечного В новый омут повлекут… Ничего нет в мире вечного — Скоро будет он банкрут!

Голос князя Ивана

(навстречу вновь вошедшему)

А! Авраам-изыскатель! Мимо прошел: не узнал; Чем возгордился, приятель? Я пастухом тебя знал…. Лота отца попрекает, Берка от Лоты бежит, Месяца три пропадает И, возвратясь, говорит: «Радуйся! дочь моя Лота! Радуйся, Янкель, сын мой! Дети! купил я болота Семьдесят семь десятин!» Лота оделася в шубку, Янкель за шапкой бежит, Едут смотреть на покупку — Лошадь с натуги хрипит, Местность всё ниже и ниже, Множество кочек и ям, «Вот оно! Лота! смотри же!» Лота не верит глазам: Нету ничем ничего-то, Кроме трясины и мхов! Только слетели с болота Семьдесят семь куликов! Едучи шагом обратно, Янкель трунил над отцом, Лота работала знатно Длинным своим языком. Берка на жалобы эти Молвил, подъехал к крыльцу: «Не угодил я вам, дети, Да угодил продавцу!» Утром он с ними простился, Месяца три пропадал, Ночью домой воротился, «Радуйтесь!» — снова сказал. Янкель и Лота не рады, Думают: глупость опять! «Взял я большие подряды!» — Берка пустился плясать. «Четверть с рубля обойдется, Четверть с рубля… без гроша… Семьдесят семь остается, Семьдесят семь барыша!» Денег у Берки без счета, Берка давно дворянин, Благословляя болота Семьдесят семь десятин!.. * * * Чу! песня! Полные вином, Два инженера ликовали И пели песенку о том, Как «непреклонного» сломали: Я проект мой излагал Ясно, непреложно — Сухо молвил генерал: «Это невозможно!» Я протекцию сыскал Всё обставил чудно, Грустно молвил генерал: «Это очень трудно!» В третий раз понять я дал: Будет — гривна со ста, И воскликнул генерал: «Это — очень просто!»

Голос князя Ивана

На уме чины да куши, Пассажиров бьют гуртом: Христианские-то души Жидовине нипочем. До пределов незаконных Глуп, а денежки гребет… Всё равно что резать сонных — Обирать народ! * * * Слышны толки: «Леность…. пьянство… Земство… волость…. мужики…» Это — местное дворянство И дворяне-степняки У степного дворянина Речь любимая своя: «Чебоксарская щетина», «Миргородская свинья», «Свекловица, мериносы», «Спрос на водку и барду», А у местного вопросы «Всесословные» в ходу, Граф Давыдов, князь Лобанов В центре этого кружка Излагают пользу планов, Не удавшихся пока. «Вся беда России В недостатке власти! — Говорят витии По сословной части. — Да! провинция пустеет: Города объяты сном, Земледелец наш беднеет, Дворянин поник челом. Кто не „высшего разбора“, Убегай из наших мест, Ты — добыча прокурора, Мировой тебя заест! Кто теперь там толку сыщет? Народившийся кулак По селеньям зверем рыщет, Выжимает четвертак. Выбивают недоимку, Разоряют до гроша, Взятку, взятку-невидимку Ловит каждая душа! Даже божии стихии Ополчились на крестьян: Повсеместно по России — Вихри, штормы, ураган. Гром жилища зажигает, Нивы град господень бьет, Деньги земство обирает, Жадный волк уносит скот! С мужиком одним случилось — То-то он оторопел! — Даже почва провалилась, Отведенная в надел! Не затем мы уступали Наши древние права, Чтоб на наше место стали Становой и голова! Жаль родного достоянья, Жаль и бедных мужиков!.. Там — семейные преданья, Там — любезный прах отцов! Прах отцов — добыча тленья, А живому дорог день: Как из чумного селенья, Мы бежим из деревень!» Так искатели концессий, Потерпевшие наклад От хозяйственных профессий, Нашим земцам говорят. «Нет, а мы так не уходим! Обновив с народом связь, Мы народ облагородим, — Говорит — по Гнейсту — князь. — Мы судебно-полицейской Властью пьянство укротим!» И с улыбкой фарисейской Ренегаты вторят им. Князь Иван закончил пренья О вреде предоставленья Мужику гражданских прав, Неожиданно сказав: «Пусть глас народа — божий глас, Но все-таки мужик — скотина! Плохая шутка: свинопас И рядом правнук Гедимина. Враги дворян изобрели Нарочно земское компанство, Чтоб вши с крестьян переползли На благородное дворянство». Дворянин многоземельный С тайной думою своей Дышит скукою смертельной, Есть субъекты веселей: Генеральный бой дворянский Проиграв, они нашлись И войною партизанской На досуге занялись. Не рискуя головою, Эти рыцари страны, Так и рвут что можно с бою У народа, у казны: Взяв с подряда «разреженье» Государственных лесов, Произвесть опустошенье, Подменить у мужиков Земли — дело «партизана»; Он — процентщик, он — торгаш, Не уйдешь его капкана, Неизбежно дань отдашь! Четвертик фальшивой меры, Тайный фортель у весов… Впрочем, тут же есть примеры. Чу! Помещик Хватунов Сам кричит: «Удрал я штуку! Не зевайте! вот вам шанс!» И поет, друзьям в науку, Назидательный романс: