(3). Беда неминучая и радость могучая Проплакали отчаянно Пять суток мы с женой: Стряслась беда нечаянно Над нашей головой. У черта сердце сжало бы — Случись такой изъян: На барина две жалобы Пришло к нам от крестьян; Донос их на господчика Упрятал я под спуд, За то меня, молодчика, Упрятали под суд. Прочли то есть нотацию, — Хоть просто умирать! Вписали в аттестацию: К местам не принимать. Ну где ж тут правосудие, Я б всякого спросил?.. Чуть только вышел в люди я, Брюшко чуть отрастил, Количество изрядное Деньжонок позашиб; Житье-то было б знатное, Да вдруг — и скушал гриб… Скажите, — как правительство Изволит рассуждать: Вишь, я чиню грабительство! С чего б им это взять?.. Ходил всегда я в нанковых, Не то чтобы в трико, Не брал бумажек банковых И не тянул клико, Умел всегда делишечки Чистехонько вести, И только разве лишечки Пришлось мне загрести. В суде не валежирствовал, Не делал тяп да ляп; Ни с кем не дебоширствовал: Не всё ж ведь цап-царап… Да что же?.. Я утешуся, Лиха ль еще беда! Не бойтесь — не повешуся! Найду кусок всегда! Я поступлю в компанию: Довольно их зело; Приличную по званию Я выберу — назло!.. С женою от Аничкина Извозчика я взял, — «Льва Гурыча Синичкина» Глядеть каприз припал… Да сбился я афишками, И вышел тут крючок: С различными делишками Шел Пантелей Жучок. Он человек, как водится, Сенатский, деловой; Да от жены приходится Пропасть, хоть с головой. Всё дело-то в нотациях: Толкуют то и се; На тонких экскузациях Основано тут всё. Скажу: в большом был горе я, Бедняга Деловой! Такая же история, Вот точно как со мной!.. Зато нас с Василисою Утешила — вон та, Что(хочет быть актрисою), Такая суета. Мне кажется, что шутствует Она напрасно так: Актрисой ведь присутствует Она давно никак? Еще тут есть отменнейший, Честнейший человек, Расчетливый, почтеннейший, Одесский то есть грек. Так сердце к нему клонится, Ведь как умен, злодей! Приятно б познакомиться: Люблю таких людей!.. На днях смотрел «Парашеньку» — Нет прелестям конца! На крестницу Евлашеньку В ней сходство есть лица. Тут очень уморительно Всех Гусева смешит, Тут пляшут так чувствительно, Что плачут все навзрыд. Печальная оказия! Не видел ввек такой: Чуть сам не выл в экстазе я — Уважил Полевой! В окошко на пришпекте я Фигуру видел раз; Признаться: стал в решпекте я, Глядел почти что с час. Вертится тут помещица, Ну точно дама пик; Я думал, мне мерещится И стал-таки в тупик. С испуга я зажмурился, Но вдруг открыл глаза И чуть было не втюрился, Такая ведь краса!.. Что ж это?.. У завивщика, Так просто, для проказ, Машина, вроде живчика, Вертится напоказ. Меня сначала мучило, Стоял я как дурак; А вышло — просто чучело… И всё-то в жизни так!.. Намедни, кажись в пятницу, Иду повеся нос, Встречаю вдруг сумятицу И вижу: тут курьез. Коляска самокатная Катит без лошадей: Работа деликатная, Не русских, знать, затей… И лодка б так не плавала На полных парусах — Как будто бы два дьявола Уселись в колесах… Но здесь я закалякался, А дома ждет жена; Ну, как бы я не всплакался: Задорлива она! Живу в Грязной покудова, Не плачу ни о чем; А в Псков меня отсюдова Не сманят калачом. Мне здешнее правительство Оказывает честь: В газеты, с местом жительства, Меня велело внесть; Чин, имя и фамилия — Всё внесено в столбец. Ведь это значит — в силе я, Каков я молодец?.. Итак — мое почтение! Готовый быть по гроб У вас во услужении Феклист Онуфрич Боб

Баба-яга, костяная нога*

Дела и жизнь неживших лиц

Воспоминанье небылиц

Русская народная сказка в стихах. В осьми главах

Глава первая

Похищение

Проснулась шумная тревога С восходом радостного дня… Стоят у царского чертога Четыре огненных коня. Из камня искры огневые Копытом мещут жеребцы, Храпят и бьются; стремянные Их крепко держат под уздцы. Красуясь пышным одеяньем, Сребром и золотом горя, С нетерпеливым ожиданьем Толпой придворные царя, Его сотрудники лихие В пирах, охоте и войне, Во всём равно передовые, Стоят на правой стороне. Налево легкий штат царицы: Прекрасный пол во всей красе; В одежде праздничной девицы В сомкнутой длинной полосе Красивой выстроились цепью И, засветив улыбкой взгляд, Как в бурю небо с водной степью, С противным строем говорят… Вот рать! брадою Чернобога Поклясться смело может свет, Что побежденных ею много, А победителя ей — нет! Выходит царь. Ему подводят Его любимого коня, За ним жена и сын выходят, И дочь — ясней младого дня; Мила как юная Зимцерла, Она улыбкой всех дарит — И ряд зубов, белее перла, Глаза и души ворожит. Она заносит ножку в стремя — Не смея духа перевесть, Мужчин завистливое племя Глазами радо ножку съесть; Коня погладит ручкой ловкой — Всем ручка видится во сне; Шутя кивнет кому головкой — И взоры всех в той стороне; Посмотрит на кого сурово — Тот и печален и угрюм; Моргнет ли бровью, скажет слово — В тупик поставит самый ум. И наши деды знали толк Ценить поэзию правдиво: Был у Плениры целый полк Рабов влюбленных — и не диво!.. К нам по преданиям дошло, Переходя от деда к внуку, Что тот, презреньем ввержен в муку, Весь век страдал; того сожгло Одной улыбкой благосклонной; Тот, говорун неугомонный, От изумленья онемел, Когда ей в очи поглядел… Куда же едут царь с царицей И с белолицей царь-девицей? Куда мужчин и женщин рать Собралась их сопровождать?.. Царь, утомясь победной славой, Любил с зверьми вести войну, И как охота в старину Была и женскою забавой, То и царица с ним порой Делить в отъезжем поле травлю Любила. Здесь я точку ставлю. Пойдемте на поле со мной… Разнообразными толпами Станица воинов и жен, С бичами, копьями, стрелами, Пестреют в поле — шум и звон! Кругом раскинуты тенета, Зверей усердная гоньба Всех утомила, как работа; Но ловля, травля и стрельба Идут успешно: уж сразили Лисицу, волка и хорька, Вдобавок в сети заманили Недальновидного сурка И пару зайцев затравили. Доволен царь. Своей рукой Он гладит мягкий пух лисицы; Остановился, ждет царицы. Она примчалася стрелой. Тогда с коней своих усталых Они для отдыха сошли; Забыв охоту, к ним пришли Толпы наездников удалых И в кубках меду принесли. Наполнен ковш шипучей влагой, И благотворная струя, Досыта жажду их поя, Дарит их силой и отвагой. Меж тем идет серьезный толк Между придворными: кем волк Повержен был? кто на лисицу Поднял неробкую десницу? Кем загнан маленький сурок В ему расставленный силок? Венец победы над лисицей Приписан был царю с царицей, И их же верная рука Сразила волка и хорька. Заслыша общее их мненье, Пришла царица в восхищенье, Царя державное чело Улыбкой ясной расцвело; Предложен тост за лов удачный, И вот уж пенистый фиал До края кубки наполнял, И вот уж пьют… Вдруг тучей мрачной Небесный лик заволокло, Как демон, с бешенством и свистом Пронесся ветер в поле чистом, Шатер походный унесло, В руках ковшей как не бывало, С придворных шапки посрывало… Вдруг крик, и свист, и шум вдали, И стук копыт о грудь земли Они заслышали, — чему бы Тут удивляться им? в лесах Ведь недостатка нет в лисах: То, знать царевна трубит в трубы И с ратью гончих и девиц Гоняет по лесу лисиц. Но отчего-то на царицу Вдруг страх напал, сам умный царь, Хоть никогда не трусил встарь, Тут от испуга рукавицу Из рук дрожащих уронил… Вдруг он коня поворотил, Махнул рукой и вскачь пустился Туда, где стук и крик носился, За ним царица и весь двор Помчались, едут: темный бор Пред ними стройным великаном Предстал преградою в пути И, шевелимый ураганом, Как бы шептал им: «Не ходи!» Въезжают в лес: толпою тесной Там девы робкие стоят, На что-то пристально глядят; Меж них царевны лик небесный Увидел царь: какой-то страх Заметен был в ее очах. Он изумился. «Что-то худо!» — Кричит супруге — и стрелой Летит к царевне молодой, Летит, летит — и видит чудо: Вдали клубится дым густой, В чепце из жаб, в змеиной шубе, Не на коне — в огромной ступе, Как сизо-белой пеленой Обвита сетью дымовой, Летит ужасная колдунья; Был только день до полнолунья, — А в это время, всякий знал, Что ведьмам праздник наставал. Пестом железным погоняла Колдунья ступу, как коня, Сквозь зубы что-то напевала, Клыками острыми звеня. На лбу по четверти морщина, А рот разодран до ушей, Огромны уши в пол-аршина, До груди волос из ноздрей, На месте глаз большие ямы, Затылок сгорблен, ноги прямы, На лбу огромные рога — Всё в этот миг их убедило, Что Баба старая Яга Зачем-то бор их посетила. И, в страхе все оторопев, Быстрее ратники пустились К толпе упавших духом дев. Но поздно — как ни торопились, Им изменили их кони, Хоть понуждали их они… С размаха ведьма налетела На рать несильных, робких жен, Их осмотрев со всех сторон, Царевне в очи посмотрела, Над ней как ворон пронеслась, Рукою в грудь ее впилась, Другой рукой за стан схватила, С собой на ступу посадила И прытче мысли унеслась… Всех прежде юный брат царевны Послал за хищницей стрелу, Потом сам царь, печальный, гневный, Послал другую. Мрак и мглу Опять сменило море света. Вдали виднелася она, Туманом пасмурным одета, И с ней несчастная княжна. Погоня страшная летела Вослед злодейке, уж чуть-чуть Стрела Булата не задела Ее предательскую грудь, Но страшный (в) ступе пест железный Колдунью спас над самой бездной. Она сильней им застучит — И диво — ступа побежит, Как лань, заслыша лай собаки; Она удары участит — И ступа летом полетит Через холмы и буераки… День целый гналися за ней, Всё отставали дале, дале И наконец совсем отстали. Царевны нет!.. Царевна с ней! Тоскует царь. Сама себя Царица в той беде винила: «Охоту пламенно любя, Не я ль и дочь к ней приучила, Не я ль ей первая дала Понять, что конь и что стрела?» — Так плачет грустная царица. «Где дочь, где солнце царь-девица? Где царства лучшая звезда, Любимый перл, куда, куда Она так долго запропала? Ее уж нет! Ее украла Из ада присланная тварь!» — Взывает так печальный царь. И в непритворном сокрушеньи Они рыдают день и ночь, Надежды нет увидеть дочь, Надежды нет ее спасенья!.. Мгновенно царского несчастья Весть по столице пронеслась, Слеза горячего участья С глаз добрых подданных слилась, Они все искренне любили Царя и царскую семью, Под их правленьем мирно жили, Благословляя жизнь свою, Довольны мудрым их правленьем, И были тягостней своих Несчастья царские для них. Веселье общим сокрушеньем Сменилось всюду; резвый смех И кроткий мир покинул всех. Но кто найболее крушился, В чью грудь всех глубже и сильней Удар нечаянный вонзился И страшный след оставил в ней? Всех больше горевал Булат, Похищенной царевны брат. Он в тот же вечер в путь собрался, Царю торжественно поклялся Домой не быть до той поры, Пока похищенной сестры Из рук колдуньи не исхитит И за позор не отомстит; Святую клятву небо видит, И если кто ей изменит, Пускай оно того казнит… Ему два спутника судьбою В далеких странствиях даны: Охотно храбрые герои, Светан и Серп, утомлены Однообразьем жизни дворской, Направить путь к стране заморской С ним согласились, дочь царя Найти усердием горя, С богатырями потягаться, На дев чужбины посмотреть, Победой громкой увенчаться Иль так же громко умереть… Один решимостью и силой Уж доказал, что был не трус, Его и бороду и ус Давно седина серебрила. Другой — на утре лучших лет, Но уж знакомый с ратным боем, Не в шутку прозванный героем, Красавец, царства пышный цвет. вернуться