(между 1853 и 1855)

3 Пышна в разливе гордая река, Плывут суда, колеблясь величаво, Просмолены их черные бока, Над ними флаг, на флаге надпись: слава! Толпы народа берегом бегут, К ним приковав досужее вниманье, И, шляпами размахивая, шлют Пловцы родному берегу прощанье, — И вмиг оно подхвачено толпой, И дружно берег весь ему ответит. Но тут же, опрокинутый волной, Погибни челн — и кто его заметит? А если и раздастся дикий стон На берегу — внезапный, одинокой, За криками не будет слышен он И не дойдет до дна реки глубокой… Подруга темной участи моей! Оставь скорее берег, озаренный Горячим блеском солнечных лучей И пестрою толпою оживленный, — Чем солнце ярче, люди веселей, Тем сердцу сокрушенному больней!

(между 21 мая и 7 июня 1855)

«Еще скончался честный человек…»*

Еще скончался честный человек, А отчего? Бог ведает единый! В наш роковой и благодушный век Для смерти более одной причиной. Не от одних завалов и простуд И на Руси теперь уж люди мрут… Понятна нам трагическая повесть Свершившего злодейство, — если он Умрет, недугом тайным поражен, Мы говорим: его убила совесть. Но нас не поражает человек, На дело благородное рожденный И грустно проводящий темный век В бездействии, в работе принужденной Или в разгуле жалком; кто желал Служить Добру, для ближнего трудиться И в жажде дела сам себя ломал, Готовый на немногом помириться, Но присмирел и руки опустил В сознании своих напрасных сил — Успев, как говорят, перебеситься! Не понимаем мы глубоких мук, Которыми болит душа иная, Внимая в жизни вечно ложный звук И в праздности невольной изнывая. Нам юноша, стремящийся к добру, Смешон — восторженностью странной, А зрелый муж, поверженный в хандру, Смешон — тоскою постоянной. Покорствуя решению судьбы, Не ищет он обидных сожалений, И мы не видим внутренней борьбы, Ни слез его, ни тайных угрызений, И ежели сразит его судьба, Нам смерть его покажется случайной, И никому не интересной тайной Останется сокрытая борьба, Убившая страдальца…

Карета*

О филантропы русские! Бог с вами! Вы непритворно любите народ, А ездите с огромными гвоздями, Чтобы впотьмах усталый пешеход Или шалун мальчишка, кто случится, Вскочивши на запятки, заплатил Увечьем за желанье прокатиться За вашим экипажем…

(Между 21 мая и 7 июня 1855)

«Фантазии недремлющей моей…»*

Фантазии недремлющей моей И опыта мучительного дети, Вы — планы тысячи поэм и повестей — Вы нерожденные должны погибнуть в Лете.

(Лето 1855)

На Родине*

Роскошны вы, хлеба заповедные Родимых нив, — Цветут, растут колосья наливные, А я чуть жив! Ах, странно так я создан небесами, Таков мой рок, Что хлеб полей, возделанных рабами, Нейдет мне впрок!

Лето 1855

«Ты меня отослала далеко…»*

Ты меня отослала далеко От себя — говорила мне ты, Что я буду спокоен глубоко, Убежав городской суеты. Это, друг мой, пустая химера — И как поздно я понял ее. Друг, во мне поколеблена вера В благородное сердце твое.

(Лето 1855)

«О, не склоняй победной головы…»*

О, не склоняй победной головы В унынии, разумный сын отчизны. Не говори: погибли мы. Увы! — Бесплодна грусть, напрасны укоризны.

(29 августа 1855)

Гадающей невесте*

У него прекрасные манеры, Он не глуп, не беден и хорош, Что гадать? ты влюблена без меры И судьбы своей ты не уйдешь. Я могу сказать и без гаданья: Если сердце есть в его груди — Ждут тебя, быть может, испытанья, Но и счастье будет впереди… Не из тех ли только он бездушных, Что в столице много встретишь ты, Одному лишь голосу послушных — Голосу тщеславной суеты? Что гордятся ровностью пробора, Щегольски обутою ногой, Потеряв сознание позора Жизни дикой, праздной и пустой? Если так — плоха порука счастью! Как бы чудно ты не расцвела, Ни умом, ни красотой, ни страстью Не поправишь рокового зла. Он твои пленительные взоры, Нежность сердца, музыку речей — Всё отдаст за плоские рессоры И за пару кровных лошадей! вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться