Явление 9

Лоскутков и Лиза (плачущая).

Лоскутков. Вот уж подлинно баба глупая! Как будто что-нибудь сделается салопу! (Лизе.) Ну а ты уж вот и расхныкалась… неприлично… ей-богу, неприлично… Вот завтра, а может быть, и сегодня еще кто-нибудь салоп принесет… ну тогда и пойдешь к Александре Григорьевне.

Лиза. Да я сегодня обещала прийти!.. Стыдно вам! у родной вашей дочери салопишка нет… да не только салопа… платьишка даже нет!.. всё должна в чужих обносках ходить… идешь да боишься: опять, того и гляди, случится, как в прошлом году… Привязался ко мне на улице какой-то господин… «Где ты, голубушка, этот салоп взяла? Это, говорит, салоп моей жены…» — да чуть меня в полицию не потащил… Срам с вами! Вы хуже жида, папенька, уж всякий скажет, что вы хуже жида… Недаром она вас разбойником обругала… уж точно, настоящий разбойник! Вот я читала в одной книге про какого-то Мефистофеля, который, говорят, превращался в собаку и ел живых людей. Уж нечего сказать, вы настоящий Мефистофель!

Лоскутков. Разбойник! Мефистофель! Откуда она таких слов набралась? Дура сморозила, а ты и повторяешь: разбойник! У разбойника и руки в крови, и рожа так смотрит… да еще Мефистофеля какого-то тут приплела!

Стыдно родителя звать Мефистофелем, — Я тебя нянчил, кормил…

Лиза.

Тухлой салакушкой, мерзлым картофелем…

Лоскутков.

Свежей водою поил. Можешь рядиться ты в платья блестящие С барынь богатых, больших.

Лиза.

Лучше б одно, да свое, настоящее, Чем два десятка чужих! Платья все выкупить могут решительно — Пусто вдруг станет в шкафах, И я останусь… подумать мучительно! В чем же? В одних башмаках!

Лоскутков.

Что ж тут стыдиться-то? таять в истерике, Выть из таких пустяков? — Дикие, слышал я, ходят в Америке Даже и без башмаков!

Ну, полно хныкать-то… хочешь непременно идти, так иди; я тебя не удерживаю.

Лиза. Да в чем я пойду?

Лоскутков (накидывая на нее шинель). А вот… что тут за церемонии… некрасиво, да тепло.

Лиза. Подите вы! еще бы вы в салоп нарядились, да по Невскому прогулялись.

Лоскутков. И наряжусь, ей-богу, наряжусь… Вот только ни одной шинели не будет… покупать не стану… Раз, помню, со мной и случилось… да не то чтобы из каких-нибудь пустяков, шинели или там сюртука… а то казус пренеприятный! вот я поскорей шинель в рукава… подпоясался поплотней… да так целые три недельки и выходил… даже в гостях несколько раз был… Ну, знакомый человек обедать зовет… жаль отказаться… «Что, — говорит, — ты, Потап Иваныч, в шинели?» — Да обет, — говорю, — дал не снимать шесть недель, — ношу вместо траура… а у меня, кстати, тогда только что жена умерла, — «Хорошее дело, — говорит, — обеты надобно исполнять». Вот так-то!.. век живи, век учись!.. а то расхныкалась… Чем худа шинель? (Надевает и с важностью прохаживается.)

Слышен звонок.

А, кого-то еще бог дает… ну, марш в свою комнату.

Явление 10

Лоскутков и Ростомахов.

Ростомахов. Здравствуйте, почтеннейший… читал я в газетах, у вас, говорят, продается картина с изображением трех собак, двух свиней, барана и человека в черкесской шапке, — мне, признаться, и свиньи ваши, и человек, и бараны — наплевать!.. А вот собаки меня интересуют — я собак чрезвычайно люблю; даже, могу вам сказать, уважаю. Собака — это превосходнейшее произведение природы; лучше человека… человек — тунеядец, свинья, с позволения сказать, разные мерзости делает, обкрадывает господ, а собака, — поверите ли, почтеннейший, — я сам жалею, что не родился собакой… а? лучше бы… а? да говорите же, почтеннейший! (Довольно сильно толкает его в плечо.)

Лоскутков (струсив). Совершенная правда… я даже сам чувствовал иногда желание превратиться в собаку… собаке и платья никакою не надо, и квартиры может не нанимать, и даром ее добрый человек покормит… совершенная ваша правда… бедному человеку гораздо выгоднее родиться собакой.

Ростомахов. То-то же, мой почтенный! Да будь вы собакой, я же за вас рублей бы пятьдесят, а может, и сотню дал… а теперь, по правде сказать, гроша не дам! Ха-ха-ха! Ей-богу, медного гроша не дам… Что вы так сморщились и сычом на меня смотрите… — а?

Лоскутков. Ничего-с, удивляюсь вашему красноречию, глубокомыслию, так сказать…

Ростомахов. Напрасно, почтеннейший… ничего не получите… Я за такую дрянь не плачу… а вот картину, пожалуй, куплю, если собаки хорошо сделаны… Ну что ж, продадите?

Лоскутков. К крайнему моему сожалению, не могу-с… уж продана.

Ростомахов. А, ну, продана? нечего и толковать… жаль! Я люблю картины, где этак изображают собак… у меня, я вам скажу… пропасть таких картин… даже живописца нанимаю… чуть отличится собака какая-нибудь, тотчас с нее портрет!.. десять тысяч ему в год плачу!

Лоскутков (в сторону). Десять тысяч!

Ростомахов. Чудесно делает, бестия, собак… просто собаку съел… у меня четыре комнаты увешаны собаками его работы… богатейшая галерея… слышите ли вы, черт вас возьми! (Хлопает его по плечу.) Восемьсот картин — и на всех собаки одна другой лучше… даже один кобель с желтыми подпалинами так сделан, что я в натуре лучше никогда не встречал… двухсот тысяч за него не возьму!..

Лоскутков (в сторону). Двухсот тысяч! У! какой туз!

Ростомахов.

Уж, как я, такого парня Нет и не бывало встарь, Весь мой дом — большая псарня, И я сам — отличный псарь! Широки мои владенья — У меня с давнишних пор Десять тысяч душ именья И осьмнадцать тысяч свор! Дорога моя забава — Да зато и веселит, — Об моей охоте слава По губернии гремит! Как кубарь, матерый заяц Чистым лугом подерет И ушами, как китаец, Хлопать в ужасе начнет, Тут последняя копейка Мне не стоит пустяка, Только б Сокол или Змейка Подхватили русака! Лучшим псам и стол особый, А отличных так люблю, Что рядком с своей особой И с женой своей кормлю! Уж, как я, такого парня Нет и не бывало встарь, Весь мой дом — большая псарня, И я сам — отличный псарь!

Слышите ли вы, черт вас возьми! а? Вот, не хотите ли, я вам расскажу, как мы охотимся… собаки лают… гам… гам… гам… на все голоса… охотники кричат: го-го-го-го!.. трубят в рога… бррр! И вдруг заяц летит на чистое поле… Ату его, ату!.. Слышите ли вы, черт вас возьми? ну да, я вижу, вы — дрянь!.. совсем не имеете страсти к охоте… Прощайте! (Идет и останавливается перед картиной.) Эту картину вы продавали?