1926

ПРИБЛИЖЕНЬЕ ГРОЗЫ

Я.З. Черняку

Ты близко. Ты идешь пешкомИз города и тем же шагомЗаймешь обрыв, взмахнешь мешкомИ гром прокатишь по оврагам.Как допетровское ядро,Он лугом пустится вприпрыжкуИ раскидает груду дровСлетевшей на сторону крышкой.Тогда тоска, как оккупант,Оцепит даль. Пахнёт окопом.Закаплет. Ласточки вскипят.Всей купой в сумрак вступит тополь.Слух пронесется по верхам,Что, сколько помнят, ты – до шведа.И холод въедет в арьергард,Скача с передовых разведок.Как вдруг, очистивши обрыв,Ты с поля повернешь, раздумав,И сгинешь, так и не открывРазгадки шлемов и костюмов.А завтра я, нырнув в росу,Ногой наткнусь на шар гранатыИ повесть в комнату внесу,Как в оружейную палату.

1927

Из книги «Второе рождение»

1930—1932

БАЛЛАДА

Дрожат гара?жи автобазы,Нет-нет, как кость, взблеснет костел.Над парком падают топазы,Слепых зарниц бурлит котел.В саду – табак, на тротуаре —Толпа, в толпе – гуденье пчел,Разрывы туч, обрывки арий,Недвижный Днепр, ночной Подол.«Пришел», – летит от вяза к вязу,И вдруг становится тяжелКак бы достигший высшей фазыБессонный запах метиол.«Пришел», – летит от пары к паре,«Пришел», – стволу лепечет ствол.Потоп зарниц, гроза в разгаре,Недвижный Днепр, ночной Подол.Удар, другой, пассаж, – и сразуВ шаров молочный ореолШопена траурная фразаВплывает, как больной орел.Под ним – угар араукарий,Но глух, как будто что обрел,Обрывы донизу обшаря,Недвижный Днепр, ночной Подол.Полет орла как ход рассказа.В нем все соблазны южных смолИ все молитвы и экстазыЗа сильный и за слабый пол.Полет – сказанье об Икаре.Но тихо с круч ползет подзол,И глух, как каторжник на Каре,Недвижный Днепр, ночной Подол.Вам в дар баллада эта, Гарри.Воображенья произволНе тронул строк о вашем даре:Я видел всё, что в них привел.Запомню и не разбазарю:Метель полночных метиол.Концерт и парк на крутояре.Недвижный Днепр, ночной Подол.

ЛЕТО

Ирпень – это память о людях и лете,О воле, о бегстве из-под кабалы,О хвое на зное, о сером левкоеИ смене безветрия, вёдра и мглы.О белой вербене, о терпком терпеньиСмолы; о друзьях, для которых малы Мои похвалы и мои восхваленья,Мои славословья, мои похвалы.Пронзительных иволог крик и явленьеКитайкой и углем желтило стволы,Но сосны не двигали игол от лениИ белкам и дятлам сдавали углы.Сырели комоды, и смену погодыДревесная квакша вещала с сучка,И балка у входа ютила удода,И, детям в угоду, запечье – сверчка.В дни съезда шесть женщин топтали луга.Лениво паслись облака в отдаленьи.Смеркалось, и сумерек хитрый манёврСводил с полутьмою зажженный репейник,С землею – саженные тени ирпенекИ с небом – пожар полосатых панёв.Смеркалось, и, ставя простор на колени,Загон горизонта смыкал полукруг.Зарницы вздымали рога по-оленьи,И с сена вставали и ели из рукПодруг, по приходе домой, тем не менеОт жуликов дверь запиравших на крюк.В конце, пред отъездом, ступая по кипеЛиствы облетелой в жару бредовом,Я с неба, как с губ, перетянутых сыпью,Налет недомолвок сорвал рукавом.И осень, дотоле вопившая выпью,Прочистила горло; и поняли мы,Что мы на пиру в вековом прототипе —На пире Платона во время чумы.Откуда же эта печаль, Диотима?Каким увереньем прервать забытье?По улицам сердца из тьмы нелюдимой!Дверь настежь! За дружбу, спасенье мое!И это ли происки Мэри-арфистки,Что рока игрою ей под руки легИ арфой шумит ураган аравийский,Бессмертья, быть может, последний залог.

1930

СМЕРТЬ ПОЭТА

Не верили, – считали, – бредни,Но узнавали: от двоих,Троих, от всех. Равнялись в строкуОстановившегося срокаДома чиновниц и купчих,Дворы, деревья, и на нихГрачи, в чаду от солнцепекаРазгоряченно на грачихКричавшие, чтоб дуры впредь неСовались в грех.И как намедниБыл день. Как час назад. Как мигНазад. Соседний двор, соседнийЗабор, деревья, шум грачих.Лишь был на лицах влажный сдвиг,Как в складках порванного бредня.Был день, безвредный день, безвреднейДесятка прежних дней твоих.Толпились, выстроясь в передней,Как выстрел выстроил бы их.Как, сплющив, выплеснул из стока бЛещей и щуку минный вспыхШутих, заложенных в осоку,Как вздох пластов нехолостых.Ты спал, постлав постель на сплетне,Спал и, оттрепетав, был тих, —Красивый, двадцатидвухлетний,Как предсказал твой тетраптих.Ты спал, прижав к подушке щеку,Спал, – со всех ног, со всех лодыгВрезаясь вновь и вновь с наскокуВ разряд преданий молодых.Ты в них врезался тем заметней,Что их одним прыжком достиг.Твой выстрел был подобен ЭтнеВ предгорьи трусов и трусих.Друзья же изощрялись в спорах,Забыв, что рядом – жизнь и я.Ну что ж еще? Что ты припер ихК стене, и стер с земли, и страхТвой порох выдает за прах?Но мрази только он и дорог.На то и рассуждений ворох,Чтоб не бежала за краяБольшого случая струя,Чрезмерно скорая для хворых.Так пошлость свертывает в творогСедые сливки бытия.