1929

МЕЙЕРХОЛЬДАМ

Желоба коридоров иссякли.Гул отхлынул и сплыл, и заглох.У окна, опоздавши к спектаклю,Вяжет вьюга из хлопьев чулок.Рытым ходом за сценой залягте,И, обуглясь у всех на виду,Как дурак, я зайду к вам в антракте,И смешаюсь, и слов не найду.Я увижу деревья и крыши.Вихрем кинутся мушки во тьму.По замашкам зимы замухрышкиЯ игру в кошки-мышки пойму.Я скажу, что от этих ужимокЕле цел я остался внизу,Что пакет развязался и вымок,И что я вам другой привезу.Что от чувств на земле нет отбою,Что в руках моих – плеск из фойе,Что из этих признаний – любоеВам обоим, а лучшее – ей.Я люблю ваш нескладный развалец,Жадной проседи взбитую прядь.Если даже вы в это выгрались,Ваша правда, так надо играть.Так играл пред землей молодоюОдаренный один режиссер,Что носился как дух над водоюИ ребро сокрушенное тер.И, протискавшись в мир из-за дисковНаобум размещенных светил,За дрожащую руку артисткуНа дебют роковой выводил.Той же пьесою неповторимой,Точно запахом краски, дыша,Вы всего себя стерли для грима.Имя этому гриму – душа.

ПРОСТРАНСТВО

И.Н. Вильям-Вильмонту

К ногам прилипает наждак. Долбеж понемногу стихает.Над стежками капли дождя,Как птицы, в ветвях отдыхают.Чернеют сережки берез.Лозняк отливает изнанкой.Ненастье, дымясь, как обоз,Задерживается по знаку,И месит шоссейный кисель,Готовое снова по взмахуРвануться, осев до осейСвинцового всей колымагой.Недолго приходится ждать.Движенье нахмуренной выси, —И дождь, затяжной, как нужда,Вывешивает свой бисер.Как к месту тогда по такимПодушкам колей непроезжихПятнистые пятакиЛиловых, как лес, сыроежек!И заступ скрежещет в песке,И не попадает зуб на зуб,И знаться не хочет ни с кемЖелезнодорожная насыпь.Уж сорок без малого летОна у меня на примете,И тянется рельсовый следВ тоске о стекле и цементе.Во вторник молебен и акт.Но только ль о том их тревога?Не ради того и не такПо шпалам проводят дорогу.Зачем же водой и огнемС откоса хлеща переезды,Упорное, ночью и днемНесется на север железо?Там город, – и где перечестьМосковского съезда соблазны,Ненастий горящую шерсть,Заманчивость мглы непролазной?Там город, – и ты посмотри,Как ночью горит он багрово.Он былью одной изнутри,Как плошкою, иллюминован.Он каменным чудом облегРожденья стучащий подарок.В него, как в картонный кремлек,Случайности вставлен огарок.Он с гор разбросал фонари,Чтоб капать, и теплить, и плавитьИсторию, как стеаринКакой-то свечи без заглавья.

1927

ОТПЛЫТИЕ

Слышен лепет соли каплющей.Гул колес едва показан.Тихо взявши гавань за плечи,Мы отходим за пакгаузы.Плеск и плеск, и плеск без отзыва.Разбегаясь со стенаньем,Вспыхивает бледно-розоваяМоря ширь берестяная.Треск и хруст скелетов раковых,И шипит, горя, берёста.Ширь растет, и море вздрагиваетОт ее прироста.Берега уходят ельничком, —Он невзрачен и тщедушен.Море, сумрачно бездельничая,Смотрит сверху на идущих.С моря еще по морошкуХодит и ходит лесками,Грохнув и борт огороша,Ширящееся плесканье.Виден еще, еще виденБерег, еще не без пятенПуть, – но уже необыденИ, как беда, необъятен.Страшным полуоборотом,Сразу меняясь во взоре,Мачты въезжают в воротаНастежь открытого моря.Вот оно! И, в предвкушеньиСладко бушующих новшеств,Камнем в пучину крушенийПадает чайка, как ковшик.

1922

Финский залив

* * *Рослый стрелок, осторожный охотник,Призрак с ружьем на разливе души!Не добирай меня сотым до сотни,Чувству на корм по частям не кроши.Дай мне подняться над смертью позорной.С ночи одень меня в тальник и лед.Утром спугни с мочежины озерной.Целься, всё кончено! Бей меня влёт.За высоту ж этой звонкой разлуки,О, пренебрегнутые мои,Благодарю и целую вас, рукиРодины, робости, дружбы, семьи.