Все монголы, тесной стеной сидевшие кругом, хором подхватили припев:

Ох, мои богатства и слава!

Старый монгол в свою очередь запел:

Быстроту коней степных узнаешь, Коль проскачешь вихрем по курганам, Храбрость воинов степных узнаешь, Коль пройдешь полмира за каганом.

Снова все монголы подхватили припев:

Ох, мои богатства и слава!

Молодой певец продолжал:

Если сядешь на коня лихого, Станут близки дальние просторы, Если поразить врага лихого, Прекратятся войны и раздоры.

Монголы опять повторили припев, и старый монгол запел:

Знает всяк, кто видел Чингисхана, В мире нет богатыря чудесней, Воздадим же славу Чингисхану И дарами нашими и песней![113]

— Воздадим же славу Чингисхану! — воскликнули монголы. — И сегодня будем веселиться! — поддержала толпа. Все засвистали, загукали и захлопали в ладоши.

«ЧИНГИЗ-ХАН»(Книга первая. Часть пятая. Глава первая) Художник Г. Петров. 1954ЧИНГИЗ-ХАН, КАКИМ УВИДЕЛ ЕГО В. ЯН ВО СНЕ Рисунок В. Яна. 1937

В середину круга пробрались плясуны и вытянулись в два ряда, лицом к лицу. Под пение монголов и удары бубнов они стали плясать на месте, подражая ухваткам медведей, переваливаясь, притопывая и ловко стукая друг друга подошвами. Разом выхватив мечи, они принялись высоко прыгать, размахивая оружием, сверкая сталью клинков в красном зареве пылающих костров.

Чингисхан, собрав в широкую пятерню рыжую жесткую бороду, сидел неподвижный и безмолвный, с горящими, как угли, немигающими глазами.

Пляски и крики оборвались… Новый певец начал мрачную и торжественную песню, любимую песню Чингисхана.

Вспомним, Вспомним степи монгольские, Голубой Керулен, Золотой Онон! Трижды тридцать Монгольским войском Втоптано в пыль Непокорных племен. Мы бросим народам Грозу и пламя, Несущие смерть Чингисхана сыны. Пески сорока Пустынь за нами Кровью убитых Обагрены. «Рубите, рубите Молодых и старых! Взвился над вселенной Монгольский аркан!» Повелел, повелел Так в искрах пожара Краснобородый бич неба Батыр Чингисхан. Он сказал: «В ваши рты Положу я сахар! Заверну животы Вам в шелка и парчу! Всё — мое! Всё — мое! Я не ведаю страха! Я весь мир К седлу моему прикручу!» Вперед, вперед, Крепконогие кони! Вашу тень Обгоняет народов страх… Мы не сдержим, не сдержим Буйной погони, Пока распаленных Коней не омоем В последних Последнего моря волнах…[114]

Слушая любимую песню, Чингисхан раскачивался и подпевал низким хриплым голосом. Из его глаз текли крупные слезы и скатывались по жесткой рыжей бороде. Он вытер лицо полой собольей шубы и бросил в сторону певца золотой динар. Тот ловко его поймал и упал ничком, целуя землю. Чингисхан сказал:

— После песни о далеком Керулене мою печень грызет печаль… Я хочу порадоваться! Ойе, Махмуд-Ялвач! Прикажи, чтобы эти девицы спели мне приятные песни и меня развеселили!

— Я знаю, какие песни ты, государь, любишь, и сейчас объясню это певицам… — Махмуд-Ялвач прошел степенно и важно к толпе бухарских женщин и пошептался с ними. — Итак, — сказал он им, — спойте такую песню, чтобы все вы завыли, как потерявшие детенышей волчицы, и пусть старики тоже подвывают… Иначе ваш новый повелитель так разгневается, что вы лишитесь ваших волос вместе с головами…

Женщины стали всхлипывать, а Махмуд-Ялвач с достоинством вернулся на свое место около монгольского владыки.

Перед хором девушек выступил мальчик в голубой чалме и в длинном полосатом халате. Он повернулся к женщинам и сказал: «Не бойтесь! Я спою!» Он запел чистым нежным голосом. Песня его была грустна и одиноко понеслась по затихшей площади при потрескивании костров, фырканье коней и глухом рокоте бубнов.

Край радости и песен, прекрасный Гюлистан,[115] Пустынею ты стал, твои сады в огне! Завернутый в меха здесь царствует монгол… Ты гибнешь, весь в крови, израненный Хорезм!

Хор девушек жалобно простонал припев:

Лишь слышен жалкий плач детей и пленных жен: На-а! На-а! На-а!

А за девушками все бухарские старики на площади подхватили отчаянным воплем:

О Хорезм! О Хорезм!

Мальчик продолжал:

С гор снеговых поток вливался в Зерафшан. От крови и от слез теперь он горьким стал… Клубился черный дым, померкли небеса. И братья и отцы — все полегли в боях!

Снова хор девушек повторил припев:

Лишь слышен жалкий плач детей и пленных жен: На-а! На-а! На-а! вернуться

113

Стихотворная обработка песни Я. Семенова.

вернуться

114

Стихотворная обработка песни А. Шапиро.

вернуться

115

Гюлистан — страна роз.