Аркаша находился в том беспечном возрасте, когда не возникало вопроса, почему остальная часть городских строений не пострадала. В Валге рядом с разрушенным кварталом величаво смотрит на мирскую суету и человеческое грехопадение лютеранская церковь святого Иоанна, построенная 1816 году. Ни одной царапины от пули, ни одного следа от осколков снаряда или авиабомбы. Не подверглась ударам с воздуха, артиллерийским обстрелам вся остальная обширная территория городской застройки.

В Валке разрушенным оказалось одно-единственное здание, трёхэтажный кирпичный дом в непосредственной близости от гимназии. По всему видно, что разрушение произошло от мощного взрыва. Сохранились частично стены с пустыми просветами вместо окон и лестничные пролёты до третьего этажа, ведущие в никуда. Русские мальчишки часто приходили сюда играть в войну. Тем более рядом на пустыре долгие годы простоял неподвижно всеми забытый брошенный немецкий танк. Пробоин в нём не было. Башня смещалась в обе стороны при вращении колёсика с рукояткой. В открытые люки ребятишки залезали внутрь, занимая место командира, наводчика и механика-водителя. Рядом с сиденьем механика-водителя было ещё одно сиденье и гнездо для пулемёта. Место стрелка-радиста – решили мальчишки.

«А может никаких уличных боёв и не было? – размышляя вслух, обратился ко мне Аркадий Львович. – Немцы оставили оба города, чтобы, зарывшись в окопах, отражать атаки неугомонных русских. Куда лезут? Чего добиваются? Немецкая армия непобедима. Так сказал Гитлер, так знает каждый немец.

По другую сторону от города по обе стороны от дороги, ведущей на электростанцию, что в трёх километрах, в лесу сохранились окопы, участок с проволочным ограждением, видно по всему немецкая работа. Здесь мы ни один год после войны подбирали патроны: обычные и с цветной меткой – трассирующие. Пулю вытаскивали из гильзы и бросали в костёр. Занятие безопасное, но какое наслаждение испытывали, глядя на яркий огонь зажигательной пули. Ещё интереснее наблюдать за полётом трассирующих пуль. Для этого надо было патроны уложить в направлении, противоположном укрывшимся в окопе мальчишкам. Находили гранаты, но без капсюля. Взорвать невозможно. Снимали металлическую рубашку, извлекали тол и сжигали в костре. Случалась находить порох от артиллерийских снарядов, на макароны похожи, цвет другой – коричневый.

Однажды нам здорово повезло. Нашли немецкую гранату с деревянной ручкой. В компании оказался умелец, который знал, как привести в действие находку. Открутил колпачок, вытащил ленту, дёрнул за неё и метнул подальше от окопа. С каким восторгом восприняли взрыв. Оружие находить не довелось. Вслед за наступающими частями шли сапёры с миноискателями и команды, собирающие годное к употреблению оружие. Принёс однажды из леса немецкий автомат со складывающимся металлическим прикладом, но у него не было затвора и рожка-магазина. Из такого не постреляешь. Использовал, когда играли в войну. Всё лучше, чем самодельный из палки.

В первый послевоенный год разрушенные в центре Валги дома по кирпичику разбирали пленные немцы. Войну семья провёла в тылу. И вот теперь имел возможность своими глазами увидеть настоящих живых немцев. Смотрел, как работают на разборке завалов. Внимательно разглядывал, вглядывался в лица, когда колонной под конвоем проходили по улице. Вид унылый, по сторонам не смотрят, взгляд угрюмый. И странное дело. Я всю войну ненавидел немцев, знал о них как о зверствующих фашистах, глядя на этих беспомощных поверженных врагов, они и по окончании войны оставались врагами, испытывал к ним сострадание. Видел, что им плохо быть в плену и сочувствовал оказавшимся в таком несчастье. Не размышлял, что в Германии у них родные, матери, у кого-то жёны и дети, что они хотели бы вернуться домой, вместо того, чтобы отбывать неизвестно сколько плен. Ни о чём таком не размышлял. Просто проявлял сочувствие к этим несчастным людям здесь, сейчас, в данный момент, не размышляя и не рассуждая об их судьбе и о том, что они делали и сделали на нашей земле. Сколько горя принесли нашему народу, сколько уничтожили наших людей во время боёв или карательных экспедиций, когда расстреливали мирное население, в том числе и детей. Смотрел и видел перед собой не фашистов, а попавших в беду людей, и мне было их жалко.

Радостное настроение испытывал, когда, выйдя из дома, мог рассматривать нескончаемую плотную колонну трофейной техники, направляющуюся в сторону Риги. Сколько бы потребовалось вагонов, чтобы перевезти такое громадное количество толстых мощных тяжеловозов, похожих на орловскую породу лошадей, я таких только на картинках видел, тянущих военные повозки с высокими наклонными бортами с грузом, накрытым брезентом, грузовиков с орудиями на прицепе. Примеряясь к лошадиной скорости, в колонне были танкетки. Вид военной техники завораживал, смотрел, не отрываясь, затаив дыхание. Трофейные немецкие лошади поражали своей громадностью и силой. Красивые, откормленные и почему-то с коротко обрезанными хвостами. Русские лошади хвостами мух отгоняют и больно кусающихся назойливых слепней. А немецких, что слепни не кусают? Этого я не знал. Но такими лошадьми нельзя было не любоваться. Сколько многокилометровых колонн прошло на моих глазах, и не пытался сосчитать».

Освобождение Прибалтики не обошло стороной два приграничных города, которые упрямо защищали и не хотели сдавать не сомневающиеся в своей силе завоеватели.

Написаны книги, в которых перечислены армии, указаны номера полков и дивизий, имена их командиров, командующих армиями и фронтами, осуществлявших высвобождение прибалтийских республик. В скучных описаниях и перечислениях, больше напоминающих военные сводки, рассказывается, как проходили бои за железнодорожный узел Валга и примыкающий латвийский город Валка. В школьные годы, когда Аркаша обрёл местожительство в Валке, таких книг ещё не существовало.

Пройдут десятилетия после войны, прежде чем воевавшие привыкнут к мирной жизни, с головой окунутся в трудовые будни, чтобы обеспечить себе скудное существование, и с вдохновенными лозунгами под руководством вездесущей КПСС, засучив рукава, возьмутся за строительство обещанного коммунизма. Постаревшим фронтовикам захочется напомнить и запечатлеть в памяти потомков свою героическую молодость. И не беда, что в большинстве своём им не довелось совершить впечатляющих подвигов, не богато медалей на груди, но чувство причастности к славной битве с могущественным, умеющим воевать врагом, добытая в смертельной схватке Победа давали законное право гордиться собой, живыми и погибшими однополчанами, военным подвигом всей Красной Армии. Возникнут Советы ветеранов-фронтовиков, появятся самодеятельные музеи Боевой славы гвардейских дивизий и полков, в которых найдут место рукописные воспоминания о славных дорогах войны. Воспоминания полководцев и военачальников «Воениздат» выпустит красочными книжками. Со временем все военные операции будут описаны для воссоздания целостной картины самой кровопролитной и жестокой войны за человеческую историю.

Но это будет потом, а в школьные годы Аркаша читал книжки о храбрости бойцов Красной Армии, партизанской войне в тылу фашистов, трудовом подвиге работников тыла, обеспечивших победу на фронте. Книги объясняли, что благодаря мужеству, героизму, бессмертным подвигам героев была одержана Великая Победа. Книги будут рассказывать о зверствах и бесчинствах фашистов, о разрушенных городах, уничтоженных и сожжённых деревнях и сёлах. Пройдёт много десятилетий, прежде чем у историков появится возможность говорить правду о войне. Используя доступные архивы, свидетельства участников и очевидцев по крупицам начнут воссоздавать грандиозную эпопею войны, вычислять и определять цену достигнутой победы. Историки попытаются поведать то, что не дали сказать фронтовым писателям, огласить то, что скрывало от народа правительство и высшее партийное руководство во главе с горячо и всенародно любимым Сталиным.

Сокрытие правды можно было бы понять, когда военная цензура не пропускала малейшего намёка на то, что происходило в блокадном Ленинграде. Или как стремительно отступали, не в силах защитить или хотя бы эвакуировать гражданское население. Как в окружении оказывались целые армии, обречённые на гибель либо плен. Понятное дело, опасались паники, не хотели сознаваться в непозволительных ошибках и просчётах высшего руководства страны. В сводках Совинформбюро говорилось о кровопролитных боях, которые вели части и соединения Красной Армии, обнадёживающие цифры сбитых самолётов, уничтоженных танков, захваченных трофеях и ни слова о наших потерях. Историки и поныне продолжают уточнять и вести подсчёты действительных людских потерь в Великой Отечественной войне.