Толерантность

— Хи-хи! Шпиономания какая! Как недоверья в нас дремуч запас! — Смеётся он                 (шпиона увлекая Обнюхать всё, что спрятано у нас).         «Чернь! — он рычит, уже как повелитель, —         Словес таких не допускать до рта,         Как „диверсант“, „предатель“ и „вредитель“!» —         (И… отворяет недругу врата!) «Я, — мнётся он, — дружил с убийцей сдуру… Как тесен мир! — не разойтись двоим…» «А всё же, — он гремит, — долой цензуру!» (И… цензором становится твоим!)         Гиене, скунсу, вепрю и грифону         Гостеприимно дав по микрофону         («Смелей, гиена! Правду режь, грифон!»),         «Свободу слова» он ласкает всяко.         (У всех инакомыслящих, однако,         На всякий случай вырвав Микрофон!) Так, антирусских правил учредитель, Из формы в форму он перетекал — Наш диверсант, предатель и вредитель. А мягко говоря — политикан. (Тот, у кого семь вилл, завод и яхта, И есть наш ЦЕНЗОР! — выражайтесь                                                МЯГКО!) 1 октября 2004

Непохожесть

Зима подходит. Стало холодно, Мосты поскрипывают сваями… А я читаю Джека Лондона С его Канадой и Гаваями,         С его каноэ, оморочками,         Землепроходцами, индейцами…         И вижу, вижу между строчками,         Что мы не в действии. В бездействии. Что, по какой-то схеме ханжеской, Нас проучили без учебников. Что из Москвы, столицы нашенской! — Нас вытесняют, как нахлебников.         Мы терпим от гостей гонение.         Мы кормим всех, а сами бедствуем.         Но боссы         Рассылают мнения,         Что НЕПОХОЖИХ мы не чествуем! Что мы не ценим в них «экзотики». Что не стремимся к ним под выстрелы… А сами Нас под общим зонтиком — Всех под одну ермолку выстригли!         С цветками сами; сами — с бантами —         Зелёными!.. Протуберанцевыми!..         А нас — пустили арестантами         Под серенькими нумерациями. Красноречивейшая «знаковость»! Рывки, ни с чем не сообразные! То — гнали нас за «одинаковость», А то опять — за то, что разные?         — Так, были ж разные?!         — Нет. Не были.         Кому куда, а вам — к банальности. … Мой паспорт Переписан набело, Да нет уж в нём НАЦИОНАЛЬНОСТИ.         А нам: Рабы! Молчать! Допляшетесь!         Что было, то коровой слизано!         Национальность — не про вашу честь         И не про вас НЕСХОЖЕСТЬ писана! Будь вы гостями, будь шахидками, Будь ваххабитов недобитками, Не будь вы мирные прохожие, — Вы тоже (с нашими агитками) Могли бы выйти в НЕПОХОЖИЕ!         И были б у вас рожи — ЛИЧНЫЕ:         Заморские! Своеобычные!         Приятные! Своеобразные!         Не одинаковые, — разные! А вы, натуры бледно-палевы, — Не с нами в ногу выступали вы: Не покорились — вот и здравствуйте;              Печаль в лице —              Безродность в паспорте. …И нас же дразнят НЕПОХОЖЕСТЬЮ! И нам же хвалят её лакомость! Зачем? — у нас одно и то же всё… Но, несмотря на «одинаковость», «Шагистика» нам запрещается (Иначе вышагнем в дивизию?). Жаль: факты — что ослы упрямые, И результаты — те же самые, Раз в «город Солнца» превращается Мир, загнанный в сию коллизию:         Мы всё равно идём шеренгами,         Да не туда, куда хотели бы.         С одной и той же вилки                                         гренками         Нас потчуют в Радиотереме.         У всех одна и та же мыльница…         Нас в пудру смалывает мельница,         Мы общим шифром закодированы…                     ________ Мне даже в то теперь не верится, Что есть этнографы правдивые. Когда народов не останется (Ни лиц, ни слёз, ни луков прогнутых), Джек Лондон И как сакс прославится, И как последний из этнографов. 1 и 10 октября 2004

Лист шумит, а цветы молчаливы

Весенний дождь поёт, как примус — На тысячу эпиталам! Стекла в окне цветная кривость Ломает каплю пополам. Долой домашней скуки привязь! Быстрее — в рощу! Знаю: там Уже витает по кустам Благоухающая примесь Тепла и просыханья… Толпы Черёмухи — шумят… Заметь: Благоухать бы им и только, А им приходится… шуметь? То листья, — НЕ ЦВЕТЫ шумели; Цветы и в дождь молчать умели. 1998–2004