Баллада круга

Счастья искать я ничуть не устала. Да и не то чтобы слишком искала Этот зарытый пиратами клад. Только бы видеть листочки да лучики… Только бы чаще мне были попутчики:         Тень на тропинке,         Полёт паутинки         И рощи не сумрачный взгляд. Но измогильно, откуда-то снизу, Жизнь поднялась. И под чёрную ризу Спрятала звезды, восход и закат… Ну и повысила ж, ведьма, в цене Это немногое, нужное мне:         Тень на тропинке,         Полёт паутинки         И рощи не сумрачный взгляд! — Ну, — я сказала, — раз так, — я сказала, Что ж! Я сорву с тебя, жизнь, покрывало! А не сорву — не беда. Наугад В борьбе с тобою, В борьбе с собою, В борьбе с судьбою Добуду с бою         Тень на тропинке,         Полёт паутинки         И рощи не сумрачный взгляд! Глупо, однако, что посланный на дом Воздух, и лес, колыхавшийся рядом, Надо оспаривать, ринувшись в ад, Дабы, вернувшись дорогой окольной, Кровью купить этот воздух привольный, Тень на тропинке, Полёт паутинки И рощи не сумрачный взгляд… Вижу я даль с городами громадными, Дымные горы с тоннелями жадными, Грозного моря железный накат, Но не схожу с великаньего тракта В поисках трёх лилипутиков! Как то:         Тень на тропинке,         Полёт паутинки         И рощи приветливый взгляд… Так из-за нужного массу ненужного Робкий старик накупил. И натужливо, В тачке, увозит томов пятьдесят — Ради заморыша-спецприложения! Где вы? За вас принимаю сражение,         Тень на тропинке,         Полёт паутинки         И рощи таинственный взгляд! …Что же лежу я под соснами старыми? Что не встаю обменяться ударами? Пластырем липнет ко лбу листопад. Латы росой покрываются мятые. Жизни вы стоили мне, растреклятые! —         Тень на тропинке,         Полёт паутинки         И роща, где вязы шумят. 1970-е

Луна

Та область, Куда космонавты, вдвоём (Не то из Подвала, не то с Потолка!), Шагнули, — взволнован Луны водоём Ракетой-бадьёй на верёвке рывка,         Вторженьем землян, лунохода клешнёй…         Не странно ли? — детям, рождённым сейчас,         Под новой, дающейся в руки, Луной,         Уж той не видать, что сияла для нас! …Сбылось! Поколений великий накат На две половины Луна рассекла; Одна — воздымала к ней пламенный взгляд, Другая — сама к ней дорогу нашла.         Но лунное счастье — на чьей стороне?         Не знаю… Ведь нынешним детям Земли         Приходится жить при доступной Луне.         А мы — недоступную видеть могли. 1973

Закат

Закат прекрасен, как душа Лауры, Как мысль травы, сияюще-зелёной, Как мысль травы, поднявшаяся выше Древесных куп над далью ослеплённой.          Темны деревья. Но поля покато          Облиты блеском… Я догадки строю:          К чему столь расточительная трата?          Не связано ли всё, чем жизнь богата          И не напрасна, — с пламенем заката          Надёжнее, чем с утренней зарёю? Блеск и огонь на бузине укромной. Блеск и огонь на пыльно-золочёных Волнисто-старых стёклах кухни тесной, Раздвинувшейся вдаль, как зал учёных,          И в гроздьях вулканических рябины, —          Как стекловидный пурпур изверженья,          Внезапных, проницаемых прозрачно          И раскалённо-жидких на мгновенье. Да, как трава, зелёный! Травянисто — Зелёный! — травянисто-лучезарный Жар, свежий пламень! С тенью золотою, Союзной свету; жаркой тенью тою, В какой не скроешь умысел коварный!          Да! Итальянский свет! Пушисто-красный,          Оливковый… В слепящих срезах глины,          На голубятне, в рощах… В ренессансных          И кардинальских пурпурах рябины, Уже непроницаемых, однако, Уж не кипящих на пределе жженья. Но даже весть о допущенье мрака Теперь не омрачит воображенья.          Черны деревья,          Что вдали горели          Кольчугой медной и драконьей раной          И реяли, как плащ героя рдяный:          Там ночь и осень. Свёртываясь, гаснет          Драконьей кровью клёнов жар багряный. Но так неукоснительно, так властно Движенье поступательное света, Что в ночь уже не веришь.          Сердцу ясно: Не может тьмою кончиться всё это. 1970-е