— Это Рома поёт!.. Нравится?

— Ничего себе!.. — также шепотом отозвалась Лиса.

— Это что! Знала бы ты, какой он пластичный!.. И… он научил меня на голове стоять! Вот!

— Как это… «научил»? Где?!

— Ну… — замялась подружка, — Он, иногда, заходит ко мне… — и, не удержавшись, похвасталась: — Мы даже целуемся!..

— Что?.. — потрясённая Лиса вытаращила глаза и невольно зажала рот ладошкой. — Целуетесь?!!

— …Целуемся, — виновато подтвердила Инка, но глаза у неё были вовсе не виноватые, а хитрые — мечтательно-мерцающие, с завораживающими акварельными переливами, словно залитые мёдом звёзды.

Чёрная пластинка кружится и монотонно покачивается. Из-за её гипнотического покачивания и вызванного им оцепенения, Лисе никак не хватает смелости спросить — кто из гостей включил проигрыватель без разрешения? Впрочем, ей заранее ясно, что «оскорблённая» Инка тут же возмутится. И даже известно, что она при этом скажет: «Тебе что, жалко, да?»

Не жалко. Конечно же, не жалко! Но всё же… Вон, у Инки, себя так вольготно не поведёшь! Она же первая не позволит! А тут, получается, всё можно! Но гости, даже если они непрошенные — дело святое. Для них — всё самое лучшее. И Лиса, не колеблясь, достала из серванта предмет нешуточной семейной гордости — красивые чайные чашки. Лёгкие, широкие, с изящными ручками и неброским, но приятным рисунком на крутых боках. Фарфор тонкий, почти как яичная скорлупа. Достала и расставила на столе.

Шесть чашек, и каждая — на красивом тоненьком блюдечке.

— Зачем шесть чашек? — иронично сощурилась Инка.

— Ну… — растерялась Лиса, — сколько есть… — и, виновато пожав плечами, попросила: — Ин, поставь, пожалуйста, лишние на место. Что-то я и в самом деле перестаралась… — и снова тревожно взглянула на часы.

Время стремительно уходило.

На кухне всё было без изменений.

Вода в чайнике едва прогрелась. Стыдно наливать толком не закипевшее, но, когда торопишься, и такая сойдёт! «Хорошо хоть, заварка в заварном чайнике свежая», — ещё раз мысленно отметила Лиса.

Ильгар сделал осторожный глоток, недоумённо заглянул в чашку с мутноватым полухолодным чаем и, после секундной паузы, восторженно заявил:

— О-о-о-о! Потрясающе! Я как раз такой и люблю!

Инка же, переглянувшись с Ромкой, чутко уловила сомнение во взгляде своего кавалера и словно с цепи сорвалась.

— Бурдой поишь? — налетела она на подругу. — Ты что? Гостей принимать не умеешь?

— …Я спешу! — покраснела Лиса.

У неё никогда не получалось скрыть испытываемую неловкость, быть невозмутимой. Да и гостям, таким радостным, ни за что не понять её тревоги. Но потом… Потом Ильгар сказал что-то очень смешное, потом ещё и ещё… и, так без остановки.

Обстановка разрядилась.

Новые знакомые ошеломили и заразили своим весельем, заворожили. Отсмеявшись, Лиса в изнеможении откинулась на спинку дивана, машинально посмотрела на часы и опешила. Она пропустила свидание! В момент, как будто её и не было, с губ слетела улыбка. Саша уже больше часа ждёт её… О нём невозможно было забыть! Невозможно! Но она — забыла ! Помутнение рассудка, не иначе…

Лиса замельтешила, заволновалась, принялась метаться по квартире, хватаясь за всё подряд и суетливо наводя порядок. Потом выскочила в коридор и начала судорожно одеваться для выхода на улицу.

Гости ничего не понимали.

— Мне уже давно надо было уходить! — в отчаянии кричала Лиса. — Давно! Это всё вы! Это всё из-за вас! Всё из-за тебя, Инна!

В глазах подруги зажглась и тут же погасла довольная искорка. Инка опять была невозмутима.

— Ну, раз нас выгоняют, пойдемте, мальчики… — вздохнула она и, горестно поджав губы, принялась медленно, очень медленно собрать свои вещи.

Ключ уже давно торчал в наружном замке, а Лиса стояла у открытой нараспашку входной двери, нервничала и хмурила брови. Как только все вышли, она тут же хлопнула дверью и помчалась вниз.

Впереди всех!

— Может, мы тебя проводим? — послышалось сверху.

— Нет!!!

— Она ненормальная что ли? — спросил кто-то из парней.

— А ты что, сам не видишь? — ответила вопросом на вопрос Инка.

Боль не видна. Она осязаема. И, словно тугая шёлковая удавка, душат слёзы. «Сашечка, миленький Сашечка, дождись меня!.. Только дождись!»

…

Никого…

Сколько она так простояла? Пожалуй, целую вечность.

Смеркалось. Нудно шумело в голове, взгляд туманили подступающие слёзы. Лису охватило тупое всепоглощающее безразличие. Хотелось лечь на ближайший газон и, проплакавшись на его изумрудной зелени, перестать дышать.

Безразличие — это когда тебе всё равно, что вокруг происходит. Хоть потоп.

Лиса вздохнула, окинула взглядом растворяющиеся в сумерках силуэты многоэтажек, и нехотя побрела домой, но вдруг вспомнила, что там, дома, остались следы недавнего чаепития. Охваченная тревожными предчувствиями, она ускорила шаг, потом побежала. Всё быстрее и быстрее.

«Не успеваю!. Не успеваю!!!» — стучало в висках.

В ответ на красноречивый взгляд папы, заставшего её за мытьём посуды, она залилась краской и, запинаясь, пояснила:

— У меня были гости… — и потупилась.

Больше сказать было нечего.

Папа только вздохнул. Расстроено покачивая головой, он некоторое время наблюдал за ней, а затем взял под локоть и повёл в свою комнату, и там, так же молча, показал на раздавленное на полу чайное блюдечко и лежащее рядом с ним бра. Как и когда они там оказались, Лиса понятия не имела, но поспешно наклонилась за отчего-то уцелевшим бра и пыталась вернуть его на стену.

Безрезультатно. Ввёрнутый в стену шуруп был вырван «с мясом».

Отчаявшись, Лиса эмоционально пристроила непослушное бра и осколки блюдца и на отцовский диван и, избегая встречаться с папой взглядом, словно нашкодивший кот удрала к себе.

Чувствовала она себя отвратительно.

Саша больше не позвонил.

Ну, а печаль безутешная… Куда же без неё?

Это такая тихая часть нас самих.

Глава 10

Коварный план

— Он тебе нравится?

В ответ — потупленный взгляд и молчание.

— Нравится?.. — не унималась подруга.

— Да…

— Очень?

— Очень…

— Зачем тогда его отдаёшь? Кто она такая, чтобы получить всё и сразу? Чтобы получить твоё?

— Понимаешь, у нас не принято, чтобы женщина решала… Если позовёт, ни секунды не буду раздумывать! Позовёт — в пропасть за ним прыгну! Но… Он на меня даже не смотрит. Я для него никто — маленькая девочка. Он меня в упор не видит!

— Дура ты, Анаидка! — вздохнув, подытожила Юлька. — Дура и есть! Битый час с тобой бьёмся, и всё без толку!

— И в самом деле, Анаида, за свою любовь надо бороться, — поддержала подругу Инка. — Если мужику оставить возможность выбора — он тут же убежит к другой!

Для семнадцатилетней девицы это было более чем продвинутое заявление. Неудивительно, что подруги изумлённо вытаращили глаза, но Инку это не смутило:

— Это мама так говорит! И, знаете, девочки, по-моему, она права!!! Несчастье — это пущенное на самотёк счастье!!!

Мысль была новая, и подруги замолчали, переваривая услышанное.

Первой опомнилась Юлька.

— Ты, Анаидка, главное, не сдавайся! — поддержала она подругу. — Кто там, говоришь, твоя соперница?.. Не знаешь?.. А брат у тебя на что?.. Друг он твоему кавалеру или кто?.. Пусть расспросит — на кого там его товарищ запал? Чем больше узнаешь, тем легче будет план составлять!

— Какой план?.. — округлила глаза Анаида.

— Коварный! — усмехнулась Инка. — Против соперниц другие планы не действуют!

— Почему?..

— Потому что все соперницы — существа коварные, а коварство можно победить только ответным коварством! Поняла?!